— Что же вы намерены предпринять? Разогнать митинг? Уже поздно. Не раздражайте население.
— Население, население… Все мы знаем, что вы городской голова. Но я вас спрашиваю, вы городской голова Велико-Тырново или же врагов народа, которые требуют установления большевистской власти? Заячьи души, вороны штатские!
— Пожалуйста, без оскорблений!
— Полноте вам! Мы приняли решение и выполним его любой ценой. Не так ли, господин начальник?
Околийский начальник поднял голову.
— В таком случае я здесь лишний, — сказал городской голова, покидая кабинет.
Полковник несколько растерялся. Его смуглое лицо скривилось в гримасе. Но отступать было поздно. В кабинете находились офицеры, следовало преподать им пример патриотизма.
— Прошу извинить меня, господин управитель. Я немного увлекся, но можно ли поступать иначе, когда идет речь о чести нашей дорогой Болгарии. Мы не отдадим ее коммунистам.
— Господин полковник! Я еще раз прошу вас: дайте нам войска! Помогите нам! Нужно, чтобы полиция и войска действовали сообща, — настаивал околийский начальник.
— По этому вопросу мы с вами разговаривали. Полковник об этом знает, — сказал окружной управитель. — Пусть полиция делает свое дело. Никто не просил разрешения на митинг. Сегодня меня посетил представитель контрольной комиссии союзников[36]. Они располагают сведениями, касающимися абсолютно всего, что у нас происходит. Не спят, как наша полиция. Представитель выразил свое возмущение по поводу содержания коммунистических листовок, надписей, которыми пестрит весь город. И я должен вас уведомить, господа, что войска Антанты готовы оказать помощь в случае возможных серьезных столкновений. Они ни в коем случае не допустят, чтобы Болгария превратилась во вторую социалистическую республику. Никаких протестов против условий Нёйиского договора! Вы это учли, господин околийский начальник?
— В поезде, между вокзалом и станцией Трапезица, наш агент поймал коммунистку, некую Хубку. Она распространяла листовки среди пассажиров. Схвачен гимназист, писавший лозунги на ограде женской гимназии.
— Спохватились. А где были ваши полицейские до сих пор? Пусть повсюду дежурят круглосуточно. И не только в городе, но и в селах! Арестуйте всех агитаторов!.. Спокойной ночи, господа!
Поднялся командир гарнизона:
— Вы свободны, господа офицеры! Остаться капитану Златеву, поручику Велизарову и вам! — указал он на околийского начальника.
Офицерская коляска с шумом катилась по тихим улицам заснувшего города. Вот коляска остановилась возле дома полковника, и из нее вышли четверо заговорщиков, разработавших план действий против коммунистов.
К полудню следующего дня на улицах Велико-Тырново появились конные жандармы с винтовками. Агенты в штатском шныряли по тротуару перед адвокатскими конторами Габровского, Бранкова и Вырбанова, следили за всеми, кто туда входил и выходил. У клуба коммунистов был установлен пост. По всей главной улице плакаты коммунистов были сорваны.
Вечером Ради пошел к Лютовым. Хубку все еще не освободили, но с обыском к ним не приходили. Плакаты и листовки были спрятаны в тайнике, сделанном в выемке каменной ограды на соседнем дворе. Листовки хранились и в клубе-читальне «Надежда», на шелкопрядильной фабрике, в саду у Мильо, на квартирах учащихся. Всем комсомольцам было известно задание: завтра в десять назначен митинг, к этому часу все листовки должны быть распространены, все плакаты — расклеены по местам. Ради пожелал успешной работы товарищу, отправившемуся на станцию по набережной, а сам заглянул домой; сунул в карман бутылку с клеем и пошел в клуб-читальню. Разорванный плакат на доске объявлений шуршал на ветру. Двери были заперты, ставни на окнах закрыты. Но внутри на диванах лежали, дожидаясь темноты, Косьо Кисимов, Бончо и Асен Коларов. В гримерной за сценой послышались шаги. Это был явно свой человек — никто другой не знал, что замок на дверях черного входа сломан и не закрывается. Чья-то рука отдернула занавес, в щель просунули голову Димитр Иванов и Ради. По просьбе друзей Косьо сбегал в пекарню Стойо (там в эту пору как раз вынимали из печи свежий хлеб), в бакалейную лавку Ферманджиева за маслинами.
— Ребята, ужин готов, — весело крикнул Косьо, кладя в рот маслинку. — Вкуснота! Ешьте! Знали б вы, какая нас ждет работа. На улицах кишмя кишит филерами.
— Мы-то что, мы готовы. Ты смотри…
— Димитр, Димитр, не родился еще на свете тот жандарм, что меня поймает! Они не опасны. Опасны те псоглавцы, полицейские ищейки…
Иванов, Асен и Бончо отправились в Турецкий квартал, Косьо и Ради — в Асенову слободу. У входа на Царевец их ждала Сия, дочь рассыльного Земледельческого банка, соученица Марины.
— Дай мне клей, Ради. В честь нашей Дульсинеи шлепну-ка я одну листовку на морду льва. Да не услышит меня Йончев, но его скульптура напоминает осла…
Сия кокетливо повела плечиками. Тоненькая, широкоскулая и желтолицая, она походила на китаянку. Комсомольцы уважали ее за смелость.
