Время подходило к десяти. Мильо вынес из клуба стол, с которого Никола Габровский собирался произнести речь. Но тот пока не спешил: бессмысленно обращаться одному к такой огромной толпе. Запрудившие не только площадь, но и прилегающие к ней улицы люди просто ничего не услышат. Было решено установить две трибуны. Вторым оратором определили Ангела Вырбанова. Он поднялся на импровизированный высокий помост в начале улицы, что вела к памятнику, а Габровский — на стол. Шум постепенно стих. Хор запел «Интернационал», его подхватили гимназисты, молодежь — все присутствующие на митинге. Слышались возгласы: «Смерть предателям!», «Долой Нёйи!»…
Из кафе «Ройяль» вышли околийский начальник урядник Дюлгеров, Илия Хаджиславчев и несколько зевак.
— Товарищи, граждане и гражданки, — начал Никола Габровский.
— Товарищи! Граждане и гражданки Велико-Тырново! — вторил ему эхом Ангел Вырбанов.
— …Монарх и правящая буржуазия вовлекли наш народ в империалистическую бойню, растоптали справедливые чаяния народа, — доносились слова речи Габровского. — Продажная болгарская буржуазия, которая гнет спину перед австро-германскими империалистами, привела Болгарию к национальной катастрофе, — гремел голос Вырбанова.
— …Наша партия не раз предупреждала, что добиваться национального воссоединения военным путем — это безумие, — словно искры падали в толпу слова правды.
— …В то время как трудящийся люд терпел лишения и голод, а наши солдаты гибли на фронте, спекулянты, торговцы и банкиры наживали богатство… — доносилось со второй трибуны.
«Позор!» — откликнулся народ на площади. «Позор!» — прокатилось эхом по улице.
— …Испугавшись гнева народа, правительство капитулировало перед странами Антанты. Оно призвало на помощь иностранные войска, чтобы они защищали интересы болгарских капиталистов. Верно, народ страшен в своем гневе, он требует наказать виновных, поднимается на бунты, восстает… — разжигал негодование в сердцах слушавших его сограждан Габровский.
— Подняв голос протеста против несправедливого Нёйиского договора, мы стали главным врагом правительства. Оно называет нас предателями за то, что мы требуем создать и создадим наше народное рабоче-крестьянское государство по подобию русского социалистического государства… — заявлял от имени партии и народа Ангел Вырбанов.
«Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция!» — кричали на улице. «Да здравствует революция!» — вторили на площади.
Со стороны памятника показалась траурная демонстрация местного гарнизона. На колыхавшемся спереди знамени 18-го полка выделялся черный креп. За знаменем шли полковой командир со своим адъютантом. За ними — шеренга младших офицеров. Далее следовала рота солдат, которых вели капитан Златев и поручик Велизаров.
«Войска! Войска!» — раздался чей-то голос, и толпа заволновалась. Околийский начальник перешел на другой тротуар, пристав окружил митинг конной стражей. Народ насторожился.
— Спокойно, товарищи! — воскликнул Габровский.
— Дайте дорогу знамени! — приказал Вырбанов.
В то время как люди расступались, давая дорогу войску, полковник выхватил пистолет и выстрелил в Ангела Вырбанова. Тот схватился за голову обеими руками, пошатнулся и упал на руки товарищей. Последовал второй выстрел… третий. Это был сигнал к разгону митинга. Капитан дал команду «Огонь!». Рота подняла винтовки и выстрелила в воздух. Ждавшая сигнала конная стража налетела на толпу. Офицеры стреляли в людей в упор, от них не отставали и агенты в штатском. Возле трибуны упал человек. Послышались крики: «Убили! Убили!». В другом конце кто-то стонал: «Ранили!».
Илия Хаджиславчев сошел с тротуара и принялся колотить людей палкой. Вдруг перед ним оказался Ради Бабукчиев. Взгляды их встретились. Хаджиславчев замахнулся, но тут на помощь Ради подоспел возчик Мильо, схвативший в железное объятие озверевшего богача. Ради отшатнулся и ударил Хаджиславчева, тот упал, но и лежа продолжал с криками и бранью раздавать удары во все стороны. Услышав голос отца, сын выпустил в толпу всю обойму и повел за собой капитана Златева и поручика Велизарова. Площадь опустела. Только группа молодежи стойко сражалась с полицейскими возле клуба, да стайка юношей пыталась задержать народ у городской управы. Трое офицеров побежали к ним с саблями наголо. Женщины с визгом рассыпались в стороны, мужчины скрылись в управе. Остались лишь Ради Бабукчиев, Чоканов и Хаджиев. Офицеры вложили сабли в ножны, широко расставили ноги посреди опустевшей улицы и все трое одновременно выстрелили. Хаджиев схватился за левую руку, охнул и побежал. Чоканов упал. Ради добежал до большого деревянного дома и ухватился рукой за дверное кольцо. Поручик Велизаров выстрелил во второй раз. Пуля просвистела у самого уха Ради в то время, когда он перепрыгивал через высокую ограду чужого сада.
