Велико-Тырново погрузилось в печаль. Полицейские участки были переполнены арестованными, больницы — ранеными и искалеченными. В аптеках несколько дней подряд перевязывали легко пострадавших. Размеренно и громко городские часы пробили двенадцать. Ради приоткрыл калитку, прислушался, оглядел улицу, чтобы удостовериться, что опасность миновала. На улице не было ни души. Он осторожно двинулся вдоль стены соседнего дома, в котором находилась адвокатская контора Габровского. Все стекла в окнах конторы были разбиты. Он отодвинул белую занавеску и увидел торчащие из-под скамьи ноги писаря.
— Бай Драгостин, отопри.
Писарь шевельнулся. Из-под скамьи высунулось его испуганное лицо. Он ползком добрался до двери и отпер ее.
— Я все видел. Ты ранен? Попей водички, — забормотал он, наливая из графина воду в стакан.
— Где Габровский?
Драгостин пожал плечами. Он видел его в последний раз на лестнице, ведущей к площади, где Гаваза встречал бегущих людей и бил всех наотмашь кастетом. Больше он ничего не знает. Ради устало опустился на скамью. Зашарил по карманам в поисках сигарет. Видно, выронил их в суматохе. На тротуаре послышались ровные шаги, дверь открылась, и на пороге показался Габровский.
— Хорошо, что вы здесь, товарищ Бабукчиев, — с усилием сохраняя хладнокровие, сказал Габровский, кладя шляпу на стол. Затем все так же спокойно продолжал: — Стефан Денчев арестован, Иванов арестован… Мы спрятали раненого Вырбанова у стрелочника. Он отправит его первым же поездом в Софию. Я обращусь с протестом в парламент. Военные совсем обезумели. Вам что-нибудь известно об остальных? О комсомольцах…
Ради Бабукчиев рассказал обо всем, что знал.
— Пойдемте со мной. Посмотрим, что можно сделать, чтобы освободить арестованных, — сказал Габровский и надел шляпу.
Спустя минуту они быстро шагали к первому полицейскому участку.
Марина пошла к Бабукчиевым, но Ради еще не возвратился; родители его были в большой тревоге. Марина пробыла у них недолго. Ей неудобно было оставаться в доме, где даже собака беспокойно слонялась по двору в ожидании друга, враждебно поглядывая на нее, словно она была виновата, что его до сих пор нет.
На следующее утро в инженерной службе тоже обсуждались новости, о которых говорил весь город. Марина отметила про себя, что ее сослуживцы обвиняли во всем военных и полицию. Всегда сдержанные, дрожащие за свои места — особенно сейчас, ввиду больших сокращений в армии и того предпочтения, которое хозяева отдавали бывшим офицерам, пользовавшимся у властей особым доверием, — сегодня они наперебой припоминали ужасные подробности. Марина слушала их с деланным безразличием, не отрываясь от работы, однако ее бледное лицо выдавало беспокойство. Оно перешло в настоящую тревогу, когда после обеда рассыльный шепнул ей на ухо:
— Уволен Ради Бабукчиев…
Марина вздохнула. Еще одна надежда угасла. С трудом дождавшись конца рабочего дня, она незаметно выскользнула из опротивевшей ей канцелярии со скучными полками для чертежей вдоль стен, с четырьмя, поставленными впритык друг к другу столами. Она задыхалась в воздухе, пропитанном запахом бумаги, туши и чернил, и едва выносила ругательскую воркотню начальника, встревоженного ростом влияния коммунистов, которых он ненавидел.
Марина пошла на Царевец. На первой скамейке сидел телефонист Иван Панайотов, с которым Ради дружил в последнее время.
— Разминулись вы. Ради ждал вас у инженерной службы. Он сказал, что снова сюда придет. Присядьте.
Панайотов добавил, что он не был на митинге, но, выйдя с работы, сразу же поспешил осведомиться о Ради. Жестикулируя и хмурясь, он возмущался военными, организовавшими расправу с коммунистами, чтобы напугать их единомышленников, и вдруг неожиданно умолк, поднял руку и указал на каменные ворота, где показался человек. Но это был не Ради.
Марина решила возвратиться домой. Однако прежде чем свернуть к Асеновой слободе, она долго всматривалась в сгущавшийся мрак, надеясь увидеть Ради. Проходя мимо дома Таневской, она внезапно решила поделиться с ней своими мрачными мыслями. По лестнице навстречу ей спускался Кирменов.
— Как это ты осмелилась преступить запрет своего героя? — спросил ее Кирменов.
— Ради не только мой герой. Он — настоящий коммунист. Не прячется у приятельниц во время таких грозных событий, — сердито ответила Марина.
— О, сегодня мы слишком враждебно настроены!
— Хватит вам кусаться! — подала сверху голос Таневская. — Марина, пошли прогуляемся.
