Пережив еще одно испытание, побывав в полицейских участках, где на них обрушивались ругань и побои, рабочие начали смелее настаивать на повышении заработной платы и снижении цен. Они требовали, что бы новое правительство посадило на скамью подсудимых предателей, конфисковало их богатства. Клуб коммунистов, в котором каждую пятницу проводились собрания, приобрел особую популярность среди тырновских трудящихся. В его кружках активно занимались гимназисты и рабочая молодежь. Ни стрельба военных, ни пролитая кровь не испугали коммунистов. Они верили в благотворность перемен, происходящих в России, восхищались примером своих собратьев.
В стране была объявлена всеобщая стачка транспортников. Город притих, его окрестности не оглашали свистки паровозов, прекратились перевозки грузов и пассажиров. Начались перебои с подвозом продовольствия и дров. А зима выпала лютая, северный ветер свистел в узких улочках. Власти почувствовали, что у них связаны руки: телефоны не работали, телеграфы молчали, одна за другой переставали дымить фабричные трубы.
У печки в клубе сидели Стефан Денчев, Ботьо Атанасов, член стачечного комитета Асен Коларов и Ради Бабукчиев. Было получено сообщение о том, что правительство готовит пробный железнодорожный состав из Горна-Оряховицы до Софии, используя штрейкбрехеров и верных властям пенсионеров. Центральный Комитет партии затребовал сведения о том, чем окончится эта попытка, а самое главное — о настроении участников стачки.
— Мы решили, товарищ Бабукчиев, поручить это дело тебе, — сказал Атанасов.
На рассвете, пряча голову в воротник пальто, Ради вышел на заснеженные улицы города. Подходя к мосту, который ведет в Асенову слободу, он замедлил шаги и взглянул на окно Марины. Занавески на нем были плотно задернуты, дом тонул во мраке. Как дать ей о себе знать? Да ему и самому не было известно, когда он вернется. Ветер гнал по улицам сухой снег, кругом не было ни души. Со стороны Дервене тянуло ледяным холодом. Он заставил Ради свернуть у подножия высокого холма, который заслоняет от метелей шоссе, ведущее в Арбанаси и Горна-Оряховицу. Теперь ветер выл высоко над его головой, навевая сугробы в овраге. Дорога едва различалась в темноте, идти быстро было просто невозможно. Поезд, который должны были повести штрейкбрехеры, отправлялся в одиннадцать. До этого часа Ради следовало встретиться с горнооряховскими товарищами: они обещали связать его со своим человеком, чтобы тот устроил Ради на поезд.
На Каменце разбушевавшаяся стихия словно собрала вместе все ветры — Ради казалось, что вихри вот-вот подхватят его и швырнут в овраг, откуда нельзя выбраться. Село Арбанаси словно сгинуло. По обледенелому полотну дороги перекатывались снежные буруны, ботинки у него совсем одеревенели. Ради чувствовал, что закоченевшие ноги скоро перестанут слушаться. На спуске его догнала телега с дровами. Было видно, что дрова нарублены совсем недавно: кора у них обледенела, они были совсем сырые. Браконьер оказался добрым человеком, подобрал замерзшего путника.
В клубе горнооряховских коммунистов Ради немного согрелся, товарищи накормили его, дали ему бутылку домашнего вина. Связной повел его на станцию — она отстояла довольно далеко от города. Ветер несколько утих, небо стряхивало на землю последние снежинки. Вокзал был холоден и пуст — ни одного пассажира. Засунув руки в карманы, несколько участников стачки окружили тучного железнодорожника, который бил в станционный колокол, давая сигнал к отправлению поезда, свистели, переругивались с изменниками. Последние, виновато пряча глаза, бегали по перрону, кричали и ругались, но машинист все никак не мог развести пар. Поезд состоял из фургона и трех товарных вагонов. В этой суматохе было совсем нетрудно сесть где угодно. Ради устроился в тормозном тамбуре последнего вагона. Колокол ударил второй раз. Тучный железнодорожник подбросил вверх фуражку, поднял руку, но паровоз не тронулся с места. Забастовщики хохотали до упаду: «Подтолкни его, коллега! Впряги волов!.. Ну же, но-о!..» Часы показывали двенадцать.
Ради сбегал к стоявшему на третьем пути товарному составу, схватил охапку сена с одной из платформ: он решил накрыть им голое деревянное сиденье и заткнуть щели в полу.
Пробил в третий раз колокол. Паровоз засвистел, но состав стоял на месте. Теперь уже начальник не решался его пустить: до сих пор не были получены сведения о том, готовы ли принять состав на следующей станции, повсюду ли расчищены пути от снега. Из фургона доносились громкие голоса, там о чем-то спорили, ругались. Участники стачки отправились по домам на обед. Пока железнодорожники думали и гадали, что делать, не пустить ли впереди состава дрезину, прибыли военные связисты. Поручик поднялся на тендер паровоза. Телеграфист застучал на своем аппарате, но линия молчала. Прибывшие попробовали было связаться с соседней станцией по телефону, и он не работал. Тогда проверили стрелки и решили пустить состав.
