Ради не дружил с девочками. К его сестре приходили подруги, у Михаила Пенкова была сестра, у их квартиранта Кынчо тоже, но они ему не нравились. Марина была другая — у него подкашивались ноги, когда они спускались в сад. На клумбах цвели гиацинты, нарциссы, крупные желтые тюльпаны. На Святой Горе распустились деревья, а внизу рокотала Янтра.
— Люблю вечером, когда брат уснет, стоять у окна. В саду поют соловьи, а я слушаю, как шумит река. Слушаю ночь… — сказал Ради.
— Как ты хорошо сказал: «Слушаю ночь…» И я люблю стоять у окна. Под нами течет Янтра. Напротив — Царевец. И там поют соловьи.
Они стояли, прислонившись к ограде над скалой, и молчали. Или все сказали друг другу или не знали, что сказать. Ради начал рассказывать о лесе, о Царевце, где они с братом детьми, бывало, собирали кусочки мозаики, оставшиеся от старинных дворцов и храмов, качались на гибких ветвях деревьев, ловили летучих мышей в Балдуиновой башне[23], купались в реке и ныряли со скалы, уступам которой были присвоены «первая, вторая и третья категории». Ради нырял с уступа третьей категории. Самые смелые ныряли с железного моста…
Марина повернула голову, заметив, что он сосредоточенно наблюдает за ней. Хотела сказать что-то, но с лестницы ее позвала мать.
— Приходи в Дервене, там так красиво! Я буду ждать тебя завтра после полудня, — Марина сжала руку Ради.
На следующий день встретиться им не удалось. С тех пор как мобилизовали отца, Ради и Богдан старались как можно больше быть дома, в котором сразу стало как-то необыкновенно тихо. Оба учились в частных домах неподалеку от разрушенной землетрясением гимназии. Если одному из них нужно было выйти в город, то другой оставался с матерью. Бабушка Зефира хлопотала без устали, командовала направо и налево, считая себя главой семьи, хотя, несмотря на все старания, не могла заменить зятя.
Никола Бабукчиев не служил в армии, не участвовал ни в Балканской, ни в Межсоюзнической войнах. Когда пришла повестка, вся семья удивилась, хотя призывали его не в строевые части, а на этапный интендантский склад на станции Павликени. Однажды вечером, совсем неожиданно он пришел домой в серо-коричневой форме, которую носили унтер-офицеры. Из-за голенища желтых широких сапог торчала деревянная ложка. Без бороды и усов, которые он сбрил как во время холеры, в огромной мятой фуражке и длинной шинели он выглядел неловким и смешным.
Бабукчиевы слушали его рассказ с тревогой в сердце. Никола Бабукчиев был из тех людей, предвидения которых удивительным образом сбывались. Война, по его мнению, была решенным делом, он считал, что не позднее осени Болгария начнет боевые действия. Каждую ночь на сербскую границу отправлялись эшелоны с продуктами, одеждой, боеприпасами. Вокзалы были забиты солдатами. Бабукчиев должен был уехать в свою часть первым утренним поездом. Ради пожелал родителям спокойной ночи, но сам провел ее неспокойно.
Он долго лежал с открытыми глазами и думал об отце, о войне, «слушал ночь». В саду выводил свои трели соловей, снизу доносился рокот реки. Ради улавливал в ночных звуках нечто новое, чего прежде не слышал. Тело обдало горячей волной. В ушах зазвенели странные звуки, веки отяжелели. Перед ним возник образ Марины в ослепительном сиянии солнца. Она шепнула: «Я буду ждать тебя завтра».
После обеда ему предстояли два важных события: посещение клуба тесных социалистов и встреча с Мариной. Ради думал о них с волнением. Беспокойный, молчаливый, он метался по дому, выходил в сад, подолгу стоял там, где совсем недавно гулял с Мариной. Мать, сидевшая с вязаньем в руках, бросала на него беспокойные взгляды. Лицо ее выглядело бледным, осунувшимся. Она, видимо, страдала втайне, не нужно было бы оставлять ее одну в таком состоянии, но он уже договорился с Михаилом Пенковым встретиться вечером в клубе. А Марина? Прежде она для него не существовала, а теперь он жаждал ее увидеть. Ради не знал, что делать. Ему пришла в голову мысль зайти за Мариной пораньше и пригласить ее в клуб. Он совсем собрался выходить, когда на пороге показалась Юрданка с маленьким Петриком. Ради пришлось остаться. Увидев в саду сестру, он велел ей выйти к гостям. Любка схватила Петрика, стала целовать его, в это время из кухни вышла Денка.
— Юрданка, как это ты про нас вспомнила?.. Заходи. — Денка внимательно оглядела ее. Красное платье Юрданки топорщилось на животе — она ждала второго ребенка.
Денка пригласила гостью в темную комнату, где бабушка Зефира перебирала рожь для кофе. Женщины заговорили одновременно. Юрданкин голос слышался у самой колонки.
— Денка, непременно приходи ко мне в гости, и ты, бабушка Зефира, приходи. Я пошлю за вами коляску…
— И на Мильовой повозке можно, — улыбнулась бабушка Зефира.
При упоминании о Мильо у Юрданки вытянулось лицо. Она сложила руки на животе и всхлипнула.
— Что с тобой?
— Мильо… — прошептала Юрданка.
— Что с Мильо?..
— Забрали в солдаты. Пропади пропадом эти войны. Только-только зажили как люди, — плакала Юрданка.
