Денка будто только того и ждала. Закрыв глаза, она зарыдала в голос. Бабушка Зефира недовольно сморщилась, нахмурила брови. Строго посмотрела на дочь и Юрданку:
— Постыдились бы раньше времени мужей оплакивать! Тоже мне солдатские жены! Кто хочет войны? А если начнется, что тогда? Спрячете мужей в сундуках? Сколько пережили, и это переживем.
— Мама, замолчи. Легко тебе рассуждать…
— Как бы не так, — не унималась бабушка Зефира. — Ты тоже хороша, Юрданка, а я-то тебя всегда считала сильной женщиной. Срамота! Вы же болгарки… Ну-ка, возьмите себя в руки, дети идут.
Юрданка вытерла слезы, протянула руку Петрику. Любка сплела ему венок из садовых цветов. Денка накормила детей, и они пошли во двор. Через некоторое время со двора послышался голос Петрика. Сидя у Ради на коленях, он пел песенку, которую любил его отец Мильо:
Ради оставил мальчонку на сестру и вышел за ворота. Дойдя до церкви св. Сорока мучеников, он почувствовал, как заколотилось его сердце. Шел, ничего не видя, вслед за своими мыслями, которые вели его к Марине. Перейдя мост, он свернул возле дома деда Прокопия. До его ушей донесся кашель старика. Ради ускорил шаги и в мгновение ока очутился у будки путевого обходчика, где дорога разветвлялась: широкая вела к селу Арбанаси, другая, по которой пошел Ради, сворачивала к Дервене. Внизу, меж пологих холмов, текла на север Янтра, вдоль нее тянулась железная дорога, связывающая город с Придунайской равниной. Тырново раскинулся на холмах гордый, красивый. В лесу было светло и радостно. В кустах на повороте Ради заприметил белый цветок. Ради рванулся что было мочи вперед. Раздвинув ветви, из кустов вышла Марина — в белой кофточке и серой длинной юбке. Она взяла Ради за руку и повела его по дорожке, на которой играли солнечные блики. Раскидистые деревья преграждали им путь, идти рядом было трудно, и Марина побежала вверх по холму. Ради бросился за ней.
— Тебе меня не догнать! — сказала она, оправляя каштановые волосы.
Он не знал, что ответить. Стоял, смущенный, на маленькой поляне, где остановилась Марина. В ее глазах горели две солнечные звездочки, на губах трепетала улыбка.
— Это мое любимое место, — она раскинула руки, словно хотела обнять поляну. — Тсс, слушай!
Где-то совсем рядом журчал ручей. В роще пела малиновка.
— Иди сюда, — позвала его Марина.
Ради примостился рядом с ней на камне. Кроме них двоих, здесь никого не было. Вокруг только лес, птицы, цветы. За спиной — скалы, упиравшиеся своими зубчатыми верхушками в самое небо. Стало тихо или им так показалось: в их сердцах запела любовь, пришедшая к ним нежданно, с первого взгляда.
— Марина, почему ты улыбаешься? — спросил он, в первый раз назвав ее по имени.
— Мне так радостно… Не знаю, что со мной творится.
— И со мной что-то происходит.
— Правда? — она вскочила и заглянула ему в глаза.
Заходящее солнце окрасило небо пурпурным цветом, его косые лучи освещали дорогу, по которой шли Марина и Ради. У опушки леса они остановились. Здесь начинался другой мир: люди, город, станция.
— Ты меня не проводишь, Ради? Почему бы тебе не вернуться домой по мосту?
— В клубе тесных социалистов сегодня беседа.
— А ты разве социалист?
— Да, — ответил он уверенно. — Пойдем со мной.
Марина отказалась: она не предупредила мать и та будет беспокоиться.
Клуб тырновских тесных социалистов находился в просторном помещении возле книгопечатни Фортунова. Узкие окна прикрывали покрашенные синей краской ставни. К боковой стене примыкал небольшой шаткий балкончик, нависавший над Патерником. Деревянный потолок подпирали четыре балки. Вероятно, перед тем как стать клубом, помещение служило складом. Как и в варненском клубе тесных социалистов, на побеленных стенах висели портреты Маркса, Энгельса и Димитра Благоева.
На стульях сидело человек десять молодежи. Кто разговаривал, кто перелистывал газеты и журналы, которые продавались у входа. Здесь были соученики Ради: Гыбюв и Войводов, Димитр Найденов из Турецкого квартала — высокий, худой парень с выпирающими лопатками. Говорили, что он прилично знает несколько иностранных языков, хорошо знаком с русской литературой. Пенков, которого в клубе называли Михалца, познакомил Ради с невысоким сапожником бай Миланом, который пришел в клуб прямо в кожаном фартуке. Сапожник пригласил Ради заходить к нему в мастерскую, что напротив пожарной каланчи. Пока они разговаривали, в клуб вошли портные Церовский, Сандито и их пайщики, учителя Пенев и Михайлов. Пришли и две младшие дочери Николы Габровского Мара и Зорка с девочкой-школьницей. Они остановились около Михалцы и Ради. Между ними сразу же завязался оживленный разговор о литературном кружке, о молодежной группе. «Разве Ради Бабукчиев еще не член нашей группы?» — спросила Мара Габровская и повела его к последнему ряду. В клуб вошли Никола Габровский и Ботьо Атанасов.
