Вечер начался поздно. Зал был маленький, а публики много. Из столовой принесли скамейки, но их не хватило, люди стояли в проходах и у стен. Пришли офицеры и солдаты из гарнизона. Кроме юморески, Косьо прочитал «Ополченцы на Шипке» Ивана Вазова, причем так проникновенно, что зрители слушали, затаив дыхание. Марина в этот вечер читала плохо, каким-то сдавленным голосом. Разнообразие внесли гимнастические упражнения в сопровождении виолончели. Припадая на левую ногу, из толпы раненых вышел солдат с орденом за храбрость на груди, с двумя нашивками на погонах и, пытаясь подражать артистам, с чувством продекламировал стихотворение Петефи. На сцену поднялся гадульщик, заиграл народную песню, вытянул мелодию до конца и неожиданно перешел на рученицу. Раненые постукивали деревянными ногами, костылями, налымами. Артистов проводили возгласами «Ура!». На прощанье им подарили по караваю солдатского хлеба из чистой пшеницы — по карточкам выдавали хлеб с примесью кукурузной и просяной муки. Раненый, читавший Петефи, проводил их до самого выхода из госпиталя, где его остановил часовой.
Взяв Русану под руку, Марина гордо держалась в стороне. Ради оставил товарищей и подошел к девушкам.
— Я и гимнастом заделался, — сказал он.
— Раз нужно, — улыбнулась Русана.
Улицы спали. Подошли патрульные с примкнутыми к ружьям штыками, посмотрели, что тут за поздние прохожие, и скрылись в темноте. Разговаривали тихо, приглушенно. Русана скоро ушла. Отстав от остальных, Марина и Ради шагали молча.
Вскоре все разошлись. У Царевца Марина и Ради остановились. Сейчас они расстанутся, не сказав друг другу ни слова, а потом до утра будут думать о том, что не было высказано. Марина подняла глаза. Лицо Ради, как ей показалось, было исполнено решимости.
— Марина!.. — он сжал ее руку. В его голосе слышались и мольба, и любовь.
— Ради, спасибо тебе. «Для тех, кто понимает друг друга, слова излишни», — вспомнила Марина его слова.
Она была счастлива его любовью.
На востоке показалась белая полоса. Начинало светать.
Тырновские местные тузы неодобрительно отнеслись к вечерам, организованным тесными социалистами. Почуяв недоброе, военные власти запретили концерты в казармах. Вскоре председатель городской управы пригласил на совещание «видных людей» города: начальника гарнизона, протосингела, руководителей организаций офицеров запаса, благотворительных обществ и клуба-читальни, директоров гимназий… Он обратился к ним с предложением организовать благотворительный концерт в пользу солдатских семей.
— Нужно объединить усилия всех патриотически настроенных граждан для организации такого вечера. Тем самым тырновцы продемонстрируют свой патриотизм в эти знаменательные для нашей страны дни приятным увеселением, лишенным, однако, каких-либо разлагающих идей, — закончил свое пространное обращение председатель управы.
Присутствующие молчали, изнывая от духоты и июльской жары. Начальник гарнизона толкнул носком сапога офицера запаса. Тот наклонил плешивую голову и ничего не сказал. Другие, развалившись на стульях, зевали.
— Ну, что скажете, дамы и господа?
Миткова потрогала черные бусы, прикрывавшие морщины на шее, посмотрела на своего соседа Панчо Хитрова. Опустив голову, тот дремал.
— Мне кажется, что сейчас не время для вечеров. Это во-первых. Во-вторых, без помощи гимназистов и… гимназисток, проявивших себя настоящими артистами, — добавила пискливым голосом Миткова, — нам, что бы мы ни делали, не организовать концерта. А они сейчас на каникулах. В-третьих, — это, наверное, самое главное, — музыка, господа. А военные музыканты на фронте.
— Но… многоуважаемые дамы и господа, в нашем обществе есть не одна семья, где дети великолепно играют на фортепьяно и скрипке. Так неужели эти осененные благодарным божьим даром дети играют хуже, нежели молодежь, которая, как мы с прискорбием слышим, пошла по пути богохульства? Вера в свои силы, готовность к самопожертвованию и божье благословение помогут нам осуществить весьма похвальную инициативу господина председателя управы, — сказал протосингел и поправил серебряный крест.
Слова протосингела, особенно в отношении богохульства, были выслушаны со вниманием. Но они не решали дела.
Устав от продолжительного заседания, встал председатель клуба-читальни «Надежда».
— Господа, клуб бесплатно предоставит свой зал. Но барышня Миткова права. Сезон совсем неподходящий. Все мы живем на дачах и не пожертвуем сельской прохладой ради вечера. Да, признаться, без молодых тесных социалистов мы ничего не сделаем.
— Значит, мы дошли до того, что зависим от жаворонков, — протосингел недовольно дернул бороду.
— Значит, так, — повернулся к нему директор мужской гимназии.
— Жаль, очень жаль!.. А ведь они — ваши воспитанники.
— Да, — возмущенно вставил начальник гарнизона.
— Его величество царь Фердинанд, взглянув однажды с Царевца на мужскую гимназию, имел все основания сказать, что мы, в Тырново, создали целую фабрику социалистов.
Видя, что продолжать заседание бесполезно, председатель управы позвонил в колокольчик.
