Начальник отделения, принадлежавший к числу сотрудников министерства иностранных дел довоенной школы, весьма заботился о государственных интересах и престиже государства, но мало считался с «личностью», правами человека. Несмотря на видимое благодушие, свойственное оппортунистическим натурам, формула «уважение прав человека» была ему чужда. Это находилось за пределами его обязанностей и ответственности. От заключенных, пытавшихся отстаивать свои человеческие права, он спешил как можно скорее отделаться.
Куросиме хотелось поломать это. Хорошо бы когда-нибудь заставить этого тина ползать на коленях. Куросима втайне готовился отомстить Итинари. Нужно использовать каждый удобный случай. И он проявлял особое усердие на работе и прослыл образцовым сотрудником лагеря.
Куросима очнулся наконец от невеселых дум. Ухватив Омуру за мокрое от пота плечо, он снова начал его будить:
— Проснись! Вставай!
Омура открыл глаза. На лице его не было обычного тупого, отчужденного выражения. Взгляд был осмысленный, сосредоточенный, казалось, что он внимательно следит за действиями Куросимы. Удивительно.
Врачебный осмотр в больнице «Кэммин» словно бы вдохнул в него жизненную силу. Реакция на окружающую действительность стала острей. Возможно, из-за того, что его изолировали от прежней компании и поместили в лагерную больницу, где было тихо и спокойно.
— Послушай, Омура, — с места в карьер заговорил по-японски Куросима. — В больнице, куда мы с тобой ездили, ты успешно прошел проверку умственных способностей и памяти. Следовательно, ты вполне способен размышлять, делать выводы. Не лишен ты и страстей. Не правда ли? Недавно ты полез обниматься к Фусако Омура, которая называет себя твоей сестрой. Потом ты схватился с надзирателем Соратани и чуть не задушил его. Значит, у тебя есть воля. Постарайся же мобилизовать свою волю на то, чтобы все вспомнить!
Омура, молча улыбаясь, кивал головой. По выражению его лица отнюдь нельзя было заключить, понял он Куросиму или нет. Но ведь доктор Тогаси рекомендовал как можно чаще заговаривать с ним по-японски. Это очень важно.
Куросима вытащил из котомки кусок мыла, ласково вложил в руку Ому ре и спросил:
— Это мыло тебе ничего не напоминает?
— Это мое, — по-китайски сказал Омура. — Это мое.
С серьезным лицом он зажал мыло в руке. Что это половина куска, он не замечал.
— Ты говорил Чэню, что надзиратель Соратани украл мыло. Почему ты им так дорожишь?
Куросима решил говорить по-японски, понимает Омура или нет.
— Послушай, если ты что-нибудь вспомнишь, возможно, это будет доказательством, что ты японец, — сказал Куросима, а про себя подумал: «Если не наоборот — что ты китаец».
Омура резко приподнялся и, сидя на кровати, как-то по-детски пролепетал на японском языке:
— Ты тоже своровал?
— Что ты чушь городишь! — проворчал Куросима, которому хотелось закричать от радости, что Омура снова заговорил по-японски. — Ты знаешь, в чем тебя подозревают? Тебя подозревают в том, что ты тайный агент, связник и провез из Лаоса в мыле что-то важное.
Омура молчал. Видно было, что он ничего не понимает.
— Да, ты подозреваешься в том, что принадлежишь к коммунистической шпионской сети, охватывающей весь Дальний Восток. Больше того, считают, что ты проник в лагерь, чтобы спровоцировать здесь забастовку. Я-то не верю. Ловкий провокатор и вообще опытный агент не стал бы делать того, что бросается в глаза. Это слишком глупо, не так ли?
— И ты своровал? — повторил по-японски Омура.
Все, что говорил ему Куросима, по-прежнему отлетало от него, как от стенки горох. Куросима не мог прибегнуть к таким средствам, как наркоз или гипноз, которыми пользовался врач-исихиатр. А так называемой «непринужденной беседой» из него вряд ли что можно вытянуть. Может, все напрасно?
— Кому нужно твое поганое мыло! — воскликнул Куросима. — Лучше отвечай, что говорил тебе об этом мыле человек, который тебя сопровождал?
Омура, как глухонемой, читающий по губам, пристально смотрел на рот Куросимы.
— Что он говорил тебе об этом мыле? — повторил Куросима, сказав слово «мыло» по-китайски.
— Он сказал, — отвечал по-китайски Омура, — когда вернешься на родину, к тебе придут за ним и дадут деньги.
Из больничной палаты Куросима вышел разочарованный. Что, если Омура врет? Говорят, люди, утратившие память, чтобы заполнить «белые пятна», нередко прибегают к вымыслу. Но если это вымысел, то уж слишком детский, примитивный. Привезешь его в Японию, за ним придут и дадут тебе денег!
— О да, я вполне согласен, — поклонился инженер, поправляя очки. — Дело в следующем, — начал он свое объяснение. — Газ, о котором идет речь и который раньше смешивался с другими газами в городе, представляет собой сернистые соединения — меркаптаны. Образуются они при очистке нефти. Метил-меркаптан CH3SH и этилмеркаптан C2H5SH. У нас они образуются при удалении серы из сырой нефти. Это, так сказать, отходы производства… Как правило, у нас они полностью сгорают в установке для десульфуризации и уже никакого запаха не дают.
— Коли так, значит у вас испорчена установка? — перешел в контратаку Канагаи.
