Отец налил стакан вина, стал очищать яйцо, сдирая скорлупу грязными ногтями:
– Вот я сейчас выпью, хорошо мне станет, легко. Ты не пробовал напиться?
– Не пробовал, и даже желания нет.
– А я, Мишка, как выпью, так вижу мир радужным. А назавтра башка будет болеть. Вот так и в жизни – увидел твою мамку, стало хорошо, ярко, сладко. Не расскажешь тебе, Мишка, как хорошо было – богатырь, всё мне по плечу! А теперь – кончена сказка! Похмелье!
Батя выпил, съел яйцо:
– Всё, Мишка, в этой жизни обман… Никому не верь – обманут, ни к чему не стремись – не дойдёшь, а дойдёшь – не ухватишь, а ухватишь – окажется дрянь какая-нибудь! – батя очищал второе яйцо, оставляя на белке мазутные следы. – Вот я… Молодой был, правда постарше тебя. Мы с матерью, бабушкой твоей, жили в Будёновке, в самом урмане. Отца ещё перед войной забрали в армию. Так и не вернулся. Пропал без вести. А я читать любил, учиться любил. В четырнадцать лет уехал к тётке в Райцентр. Потом в МТС пошёл, на тракториста выучился. И вдруг: «Целина! Целина!». Совхоз организовали. Я сюда: из тех, кто первые борозды прокладывал, самый молодой. Хорошо было. Человеком себя почувствовал! Квартиру дали, в которой вы сейчас живёте. Все в бараках живут, а я с матерью, как белые люди, в квартире! Передовой тракторист – не баран чихнул! И вдруг слышу: «Девчат из Города привезли! Девчата на целину приехали!». Я тоже побежал смотреть. Лето. Тепло. И она из кузова выпрыгивает! Мамка твоя. Белое платье на ней и туфельки летние, сама улыбчивая, просто светится. Да что тебе говорить, сам знаешь. Говорят: окончила училище механизации, трактористка! Не повариха какая-нибудь, не бухгалтерша, не штукатурщица. За одно это как не полюбить! Ну давай, Мишка! За твоё здоровье! Может выпьешь со мной красненькой? А может беленькой? У меня и беленькая есть.
– Не буду я ни красненькой, ни беленькой!
– Ну как хочешь, – батя выпил ещё полстакана, съел второе яйцо.
– И как ты, батя, столько яиц жрёшь!? Как они в тебя влезают?
– А что? Я их люблю. Под выпивку самое то.
– Не бреши! У тебя кроме яиц и жрать нечего.
– Ну конечно! Пожалей ещё меня! У меня и картоха посажена, и поросёнок есть, двадцать кур! Ты ещё поищи, кто ест как я! Ну вот… На чём я остановился? Ах, да! Приехали к нам девки. Не помню сколько их было… А смотреть-то, кроме неё и не на кого. Ну и сразу ударило в голову или в сердце – только она и никакая другая! А я-то тогда тоже ничего был. Видный парень: фигура ладная, высокий, сила очертенная… Это я сейчас стоптался маленько, а тогда – ого-го. Как выйду играть в волейбол, все девчонки сбегаются. Да… Многие за мной бегали… Так-то, Мишка. Мой тебе совет: не гоняйся за красивыми. Выбирай самых страшненьких. А самая страшненька была Людка Савельева, шофериха которая. Толстая, кривоногая. Ну да Бог с ней. Она тогда была не Савельева, а… Чёрт, забыл уже… Ну и ладно. В общем, привык бы, притерпелся, может другая бы у меня жизнь была. Она за мной бегала, как собачонка. Не стала бы от меня хвостом крутить. То-то! А нам дуракам самое лучшее подавай, самое яркое! А самые яркие змеи самые ядовитые и есть! – Батя налил ещё полстакана. – Ты, Мишка, не сомневайся, я ведь эту бутылку допью, обязательно допью!
Батя выпил, пожевал хлебца, съел третье яйцо.
