– Дурачина ты! Кто с тобой говорить станет!
– Дык выпьем, закусим, языки развяжем. Я не нахлебником еду, бутылка с собой, сальце копчёное, колбаска магазинная… Вот и посмотрю. Побрезгует Афонька со мной говорить, значит одно, не побрезгует – другое.
– Ой дурак! Да давай уж причешу твои репьи! Опять, летна боль, дыбором встали!
– Мишка! – сказал дед, глядя из-под бабкиной руки и указывая через дорогу. – В этом доме жил Лёня Мачнев, про которого я тебе рассказывал. Вишь тополь какой вымахал. Это он перед смертью посадил. Хороший человек был. Ты его хоть помнишь?
– Да помню, дед, мне десять лет уже было, когда он умер.
– Лёнька-то под тополем бутылку «Московской» зарыл, когда сажал, – сказала бабка. – Цела ли?
– С такими сороками, как ты, уцелеет!
Стали рассаживаться по машинам.
– Дед, поехали с нами, – позвал Мишка, направляясь к накрытой тентом машине тёти Люды Савельевой, у которой толпились заведующий Николай Фёдорович, кузнец Вакула с огромной сумкой, регулировщик топливной аппаратуры Ромка Майер с аккордеоном, токарь Борис Григорьевич и другие.
– Нет! Я уж с начальством поеду, – сказал Ероха, и посеменил прямо к директорской «Волге».
Народ засмеялся, но с интересом наблюдал, как дед подбежал к директору, что-то стал ему говорить. Директор отвечал, не поднимая глаз. Из конторы, цокая по дорожке каблучками, вышла красивая молодая брюнетка: смазливая, полная, с высоким бюстом, – не взглянув на деда Ероху, села на переднее сидение «Волги». За ней, хлопнув перед носом старика дверью, уселся за руль и директор. Машина рванула с места, дед отпрыгнул и долго разочаровано смотрел ей вслед.
– Что, Ерофей Павлович, не взяли? – спросил, смеясь, Борис Григорьевич.
– Да, не взяли, – сказал дед, скребя затылок. – И ехать мне тогда не надо. Я на свой вопрос ответ уже получил. Возьми, Мишка, мою сумочку: тут хлебушек, сальце копчёное, колбаска, водочка… Пойдём уж домой, Ульяшка.
– Не за делом ты сюда трепался! Говорила табе: сиди, притапешь задницу, твоё дело не которое!
– Я, дед, тоже не поеду. Мать дома, лучше ей помогу – что-нибудь поделаю.
Мишка передал дедову сумку Борису Григорьевичу и вернулся со стариками домой.
– Да, – вздыхал по дороге Ерофей Павлович, – гусь свинье не товарищ. Новый барин Назаркин сын. А как по-другому? По-другому не бывает! Ну бог с ним. Батька бы мой порадовался. Как думаешь, Ульяшка?
– Порадовался бы, порадовался, летна боль! Злой был человек твой батька.
– Так ведь и у него своя правда была. Понять можно.
– Понять можно…
Матери дома не было. Мишка сколотил разболтавшуюся огородную калитку, замесил цементный раствор и обмазал на крыше печную трубу.
– Мишка! – крикнула снизу бабка Уля. – Ты уж заодно нашу трубу помажь. Дед-то лет десять ничего не делал. Искры в дыры летят. Как бы пожара не случилось. Кольку нашего не допросишься: то пьяный, то сраный.
– Сделаю, баба Уля, сделаю.
– Да уж ты, касатик, посмотри отчего в сенках крыша протекает. Перед дверью так и течёт, так и течёт! Когда дожди, тазик не успеваю выливать.
– Ты, Улька, прямо как тот бродяжка: «Дайте воды попить, а то так кушать хочется, что негде переночевать», – сказал дед Ероха.
– А ты, летна боль, переоделся бы, да помог человеку. Хоть лестницу подержи!
Вскоре дед в старом рваном пиджачишке и пыльных повседневных брюках взобрался на крышу веранды. Втащили лестницу и приложили к скату. Мишка с ведром раствора полез к трубе.
– Вот я, Мишка, и говорю – хитра моя бабка: «Труба дымит, аж крыша протекает!»
– Да я, дед, понимаю… Раз уж начал, надо всё починить. Мне нетрудно.
– Домишки-то у нас обветшали. Верно?
– Есть такое дело…
– Сколько мы посеяли?
– Чего посеяли?
– Ну хлебов-то!
– Десять тысяч одних зерновых.
– Я, Мишка, к чему? Допустим, возьмём мы с гектара по двадцать центнеров – двадцать тысяч тонн хлеба. Это хорошо?
Мишка пожал плечами:
– Наверно, хорошо.
– Афоньке хорошо – он план перевыполнит. А тебе что?
– А мне по барабану.
– Вот видишь! А ведь это неправильно! Нам всем должно быть хорошо, не одному Афоньке с любовницей его пышногрудой. Люди не для плана работают, а для своего удовольствия. Вот, если бы ты знал, что через десять лет ты или мамка твоя переедете в большой красивый дом с центральным отоплением, тебе не было бы по барабану! Так?
– Наверно, так!
– А почему не получается?
– Откуда же я знаю, дед?
– А ты думай! Надо такое придумать, чтобы получалось.
– Некогда мне, дед, думать, мне работать надо!
– Эх, Мишка, разочаровываешь ты меня! Ну да ладно, бог с тобой! И ты на верный путь не вырулишь!
Когда Мишка с дедом слезли с крыши, было далеко за полдень. Бабка позвала обедать. Она наварила картошек и открыла банку кильки в томатном соусе. Себе с дедом положила консервов по чайной ложке, в Мишкину тарелку высыпала почти всю банку.
– А что, Мишка, мать-то тоже на отсевную поехала?
– Наверное.
– Одна?
– А с кем? Конечно одна!
Отобедав у стариков, Мишка вернулся домой. В квартире стояла приятная прохлада. Он включил телевизор, растянулся на диване и моментально заснул.
