Рудольф находился в преотвратнейшем настроении и хоть и пытался это скрыть, но получалось у него так себе. Король постоянно хмурился, раздраженно косился то на меня, то на слугу, что подливал в монарший кубок вино. Когда я случайно поскребла двузубой вилкой по серебру тарелки, и вовсе едва сдержался от какого-то резкого замечания, уж больно выразительное у него было лицо в тот миг. Настроение отца только ухудшилось, когда я упомянула архивы и пророчества Изерды, найденные мною, но он, поиграв желваками, лишь сухо ответил, что проверит лично, все ли дневники на месте, и навесит дополнительный замок на дверь.
— Завтра утром прибывают войска Марьям. Твои войска. Харакаш говорит, что ты готова для поездки. — Рудольф, отставив кубок, махнул рукой, выгоняя виночерпия. Я молчала, одновременно озадаченная началом разговора и тем, что я, оказывается, по мнению Харакаша, готова к своей первой военной миссии. Уж не пытался ли он этими словами успокоить Рудольфа? Но кому-кому, а ему точно известно, что королю врать бесполезно. Неужели он и правда так считает?
— Ему виднее со стороны, мне так кажется, — осторожно заметила я, чувствуя, что пауза затягивается. Рудольф хмыкнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Как тебе Гаратэ? — Интонации короля навевали мне ассоциацию с допросом.
— Умный и своенравный конь. Жаль, что не умеет разговаривать, хотя, с другой стороны, сегодня я бы наверняка узнала о себе от него много…
— Не паясничай, Эва! — Рудольф грубо прервал меня, ударив кулаком по столу и повысив голос. Я замолкла, сжав челюсти и возмущенно-недоумевая смотря на него. Король резко встал, раздраженно прошелся по зале, посмотрел несколько мгновений на гобелен, изображающий девять пляшущих мужчин, а потом снова повернулся ко мне. — Ты хоть понимаешь, что можешь умереть в этой поездке?
Повторив жест отца со скрещиванием рук на груди, я скептически выгнула бровь. Сейчас бы моему дочернему сердцу растаять от заботы и переживаний обо мне, но что-то в голосе короля настораживало, не давало пойти мыслям в эту сторону.
— Понимаю. И мое нежелание ходить с постным лицом объясняется не моей тупостью, а тем, что я не собираюсь помирать раньше времени. Ни морально, ни физически.
Короля мой ответ только еще больше раздраконил, но на этот раз он сдержался, ограничившись лишь сжатыми кулаками и неразборчивым бурчанием. «Да что с тобой такое?»
— Зачем ты начал этот разговор, отец? — Я постаралась смягчить свои слова интонацией, и вроде бы у меня это вышло. Лоб короля чуть разгладился, хоть гнев и не ушел с его лица полностью, сжатые до побеления костяшек в кулак пальцы расслабились. Он посмотрел мне в лицо долгим, изучающим взглядом и вздохнул, тяжело и как-то обреченно. И мне вдруг стало ясно, что его терзало. Моя достаточно давно дремавшая способность снова дала о себе знать, уловив на этот раз не буйство чувств, а то, что было под ним скрыто, — страх.
Наверное, говорить в лицо королю о том, что ты знаешь, что он боится, не самая лучшая идея. И в кои-то веки я к своему внутреннему голосу прислушалась и прикусила язык, вместо этого встав, подойдя к отцу и крепко его обняв.
Я не была уверена в том, чего именно он боится, но мне было важно, чтобы он чувствовал мою поддержку. Я должна была уехать из столицы, оставив за спиной все то, что стремилась сохранить, пусть и не из каких-то высоких целей, а из весьма эгоистичного желания. И пока я буду в Фиральском герцогстве, именно Рудольф и его вера в меня будут хранить это место. Будут оберегать наш план, наш маленький мятеж против уготованной Андарии роли со стороны захватчиков. Хотелось мне того или нет, я должна была искоренить страх в душе короля или хотя бы заставить его чувствовать уверенность во мне и моих решениях.
На объятия Рудольф ответил не сразу, но все же ответил.
— Береги себя, Эвелин. Другой дочери у меня нет. — В голосе его прибавилось спокойствия, но и грусти тоже.
— Я обещаю, что буду осторожна. — Я была максимально искренна в этом обещании, хоть и понимала, что, фактически, уже нарушила его, придумав и возглавив эту авантюру с поддержкой возможного союзника-герцога.
Разжав объятия, мы вернулись к столу, где король сам подлил себе еще немного вина (да сколько он может его выпить, пока хотя б в одном глазу появится намек на опьянение?) и принялся за остывший ужин. Я же, уже насытившись, присматривалась к лежащему на блюде яблоку, когда подумала, что стоит рассказать Рудольфу о произошедшем с семьей Деллы, так, чисто на всякий случай. Впрочем, рассказ о поступке Зары короля не сильно впечатлил, а вот мою риэлторскую аферу он оценил и одобрил, сразу же уточнив, как именно я представляю себе «сиротский дом», чем поставил меня в тупик.
