Прорвавшаяся сквозь сладкий сон паническая мысль буквально подбросила меня на кровати еще до того, как я действительно проснулась. Нервно сжимая пальцами край одеяла, я несколько мгновений невидяще пялилась в полумрак комнаты, пытаясь понять, сколько сейчас времени, и прислушиваясь к звукам в замке, а потом, потерев лицо руками, вздохнула.
Давно у меня не было таких пробуждений, кажется, еще с выпускного курса. Преподаватель по экономике и праву был у нас лютым зверем и закрывал лекционный зал на ключ, едва только слышал звонок на пару. И захлопывал дверь прямо перед носом, вне зависимости от того, по какой причине ты опоздал.
Усмехнувшись в темноту собственным нахлынувшим воспоминаниям, я, покрутив головой, убедилась, что Мария еще спит, и, спустив ноги с кровати, тихонько прошла к столу, чтобы попить. Ступни привычно пощекотал ползущий по полу сквозняк — вечная беда любого замка, — пустив мурашки по коже, и я, стараясь издавать как можно меньше шума, налила из серебряного графина в стакан воды.
Тихий плеск, сонный вздох Марии за спиной.
Я, испытывая одновременно первобытный страх и мистическое любопытство, перестала тянуться к оружию (ну право, что мне сделает ребенок, в котором немногим больше метра роста, и весом в полмешка сахара?) и на пару шагов приблизилась к девочке, стараясь двигаться как можно плавнее и не спугнуть ее: пророчества — штука полезная, особенно если звучат своевременно.
Дверь в покои распахнулась почти через мгновение, влетевшая в комнату стража, с клинками наголо, растерянно обвела взглядом пространство, в котором предполагаемый враг не обнаруживался, и замерла.
— Фарраля сюда, ЖИВО! — Стражников как ветром сдуло, но через мгновение в комнату вбежала Мира, в одной ночной рубашке, босая и кутающаяся в платок. Властным движением руки она отодвинула меня от конвульсивно дергающейся девочки, разжала ей зубы пальцами, придавив указательным и средним язык и сдвинув к щеке, чтобы Мария не смогла сомкнуть их, после чего еще сильнее наклонила бьющегося в припадке ребенка, давая пене стечь.
— Что мы можем... — начала я, но служанка качнула головой, бросив на меня короткий взгляд и не дав мне договорить.
— Ничего, ждем чародея.
Секунды тянулись ужасающе долго, я слышала, как возле покоев скопились слуги, которых оттеснила стража, видела бледное лицо Альвина, что робко заглянул через порог, и наконец в комнату, взлохмаченный, сжимая в руках несколько крупных кристаллов, ворвался магистр.
Быстро оценив обстановку, он кивнул Мире, коротко скомандовал ей: «Держи крепче», — и, бросив на постель девочки один тускло мерцающий в темноте камень, похожий на тот, каким вытягивал тварь из меня, сжал второй в ладони.
Тяжелые, словно из металла отлитые, слова гулко отдавались в сумраке комнаты, в которой никто так и не зажег свет и не решился внести свечи. Мне казалось, что я знаю этот язык и одновременно не знаю. Чувствуя себя лишней, я сидела тише мыши, не сводя взгляда с зачитывающего заклинание волшебника, от которого к замершей в неестественной позе девочке протянулся золотистый луч, медленно окутывающий все ее тело.
Кристалл в руках Фарраля начал осыпаться, серебристыми искорками ложась на пол, и стоило ему только истаять, как чародей не глядя взял с кровати второй, не прекращая декламировать.
Мне казалось, что даже воздух сгустился вокруг магистра, время словно замедлилось, а окружающий мир — отдалился.
Серебряные искры скользили сквозь пальцы чародея, лицо девочки разглаживалось, мышцы — расслаблялись, а с глаз медленно уходила белая пелена. Последняя искра слетела с ладони Фарраля, и он, чуть дрогнув, продолжил заклинание.
Все медленнее и тяжелее ему давались слова, но белый туман в глазах моей подопечной все еще клубился, и я вдруг поняла, что должна сделать.
