— Эвелин, для побега все готово… — он понизил голос и аккуратно коснулся моего запястья кончиками пальцев. Ласково так, поглаживающе… стоп, что? Побег?! Господи, ну почему принцесса была такой безалаберной, романтичной, эгоистичной идиоткой?!
Я вздрогнула, отдернула руку и строго посмотрела на стоящего рядом графа, а он, в свою очередь, вдруг прищурился, снова резко напомнив мне своего отца, словно бы прислушиваясь к чему-то.
— Эвелин? — в его голосе промелькнуло подозрение. Что-то почувствовал? Плохо, плохо!
— Прости, Фалько, но все очень сильно поменялось в последние пару дней, — я постаралась сделать действительно грустный голос и отвела глаза, играя в «принцессу, обремененную долгом». — Не будет никакого побега. Я больше не принадлежу себе, — удачно запомнившаяся фраза из какого-то мыльного сериала здесь пришлась как нельзя кстати.
— Это из-за… — пальцы мужчины снова коснулись уже моей правой руки, но на этот раз он подошел куда ближе — я практически упиралась плечом ему в грудь.
— Да. И не только из-за нее. — «Не могу же я тебе сказать, что мне божество тут пообещало маму из родного мира выписать». — Я многое переосмыслила за эти последние пять дней. Я не могу бросить отца, не могу оставить королевство…
— Так убеди его просто отдать корону, ты же говорила, что у тебя почти получилось, — сильные пальцы цепко сжимали мое запястье, а я, ошеломленная, опустив голову и взгляд вниз, пыталась осмыслить то, что услышала. Так значит, Эвелин не просто собиралась сбежать в какие-то эфемерные дали со своим женихом, но еще и убедить отца сдать королевство без боя? Конечно, я могла бы трактовать подобное как попытку заботы со стороны избалованной и наивной принцессы, но с трудом представляла, как к этому относился ее отец. Неудивительно, что его реакция на мое признание была столь адекватной. Очевидно, что мы с настоящей принцессой были настолько разными людьми по характеру, что мои слова, подкрепленные его чувством правды, сыграли лучше всяких заверений.
Пальцы, крепко обхватившие мое запястье, вдруг разжались, а сам граф Оташский сделал полшага в сторону.
— Фалько? Тебя ищет… хм, прошу прощения, Ваше Высочество, — низкий, чуть грубоватый голос прервал нашу с графом, постепенно выходящую за грани дозволенного, беседу. Я обернулась и увидела высокого, широкоплечего и черноволосого мужчину, чье лицо скрывала маскарадная маска, один в один такая же, как у Фалько. Более массивный по фигуре, не такой изысканный, не такой грациозный. Если старшего сына герцога я могла сравнить с изящной рапирой, то сейчас под моим взглядом был двуручный меч. И, судя по мельком брошенному на меня взгляду, я ему не нравилась, хотя мне могло и показаться. Может, его эмоции были направлены не на меня, а именно на…
— Элиас, пошел вон, — Фалько гневно скривился, но его младший брат даже ресницами не дрогнул, не сводя с него тяжелого взгляда серых глаз. Я бы с обладателем такого взгляда так не разговаривала.
— Ваше Высочество, мой брат вынужден вас покинуть. Прошу прощения, — еще один хлесткий взгляд в мою сторону, у меня перехватило дыхание, но я постаралась не подать виду. «Нет, все же ему не нравлюсь именно я». Элиас подошел к брату, опустил ему руку на плечо и несильно надавил, заставляя, однако, моего спутника сжать губы в тонкую нить.
— Я выкину тебя из герцогства вон, как только отец…
— Вот когда станешь герцогом, тогда и поговорим. Прошу прощения, Ваше Высочество. Некоторые семейные дела не терпят отлагательств. Прощайте, Ваше Высочество.
Элиас буквально протащил своего старшего брата за плечо к выходу, отодвинул портьеру и, отпуская плечо Фалько, несильно толкнул того вперед, в зал. После — повернулся, коротко поклонился мне и исчез за тяжелым бархатом, отгораживающим балкон от тронного зала.
И только после этого я перевела дух. Тяжелое, хладнокровное презрение, обволакивающее меня с того момента, как взгляд серых глаз коснулся моей фигуры, наконец исчезло, удалилось, растворилось в море людских эмоций, что бушевало за портьерой. Вместе с ним исчезли гнев и ненависть Фалько.
Что младшему графу Оташскому успела сделать принцесса, что он ее настолько презирает? Одни вопросы…
Еще с пару минут я стояла на балконе одна, вдыхая прохладный воздух и наблюдая за полетом птиц, а потом мое одиночество прервал Рудольф, ведя ко мне женщину, ради которой и затевался весь этот балаган с балом.
