— До сих пор он этого не сделал. Ты ж помнишь, что маги шаманам не чета. То шаман может и полечить, и защитить, и заклятием насмерть убить. Маги слабей. Его защита выпьет силы быстро, тогда и скрутить можно будет. Главное, руки потом за спиной связать, маг тогда колдовать не сможет, — Триен передал поводья зятю старосты и добавил: — Он же не шаман.
— И то верно, — кивнул собеседник.
— Я могу его щиты снять, — предложил шаман. — Но вы дальше сами разбирайтесь. Мне силы на другое нужны. Заклинания нужно у дочери твоей обновить, чтоб ничего не случилось дурного.
— Это да, тунтье, это да, — воодушевленно подхватил староста. — Это поважней будет. Ты на этих проходимцев не отвлекайся, мы сами с ними справимся.
— Как скажешь, — покладисто согласился Триен и посоветовал. — Пошвыряйте камнями или палками в щиты, они скорей рухнут.
По ощущениям, заслоны Фейольда могли выдержать ещё около получаса. Маг растратил силу на поиск девушки, на задействование метки. На ауре человека сохранились следы примененных за последние сутки атакующих заклинаний, и Триен знал, что одно из них попало в Алиму. Чтобы подлечить беглянку пришлось пить зелья для восстановления резерва, из-за него противно болела голова, и шаман только порадовался возможности не вмешиваться в драку с пришлыми. Силы хотелось поберечь, расходовать только на действительно нужные дела.
Роженица и ребенок чувствовали себя прекрасно, поддерживающие заклинания отлично работали. Всматриваясь в плетения, укрепляя места связок магических нитей, Триен ясно понимал, что справился чудом. Οно стало возможным лишь потому, что за десять лет Триен научился использовать знания и развившийся за семь жизней дар Санхи. Не в полной мере. Не так, как Санхи пользовалась бы им, его силой. Она бы поглотила его целиком и, как объяснил Зеленоглазый, лишила бы самого Триена настоящей смерти и посмертия.
Почему ритуал пошел не так, как Санхи рассчитывала, знал лишь Зеленоглазый. Однако он не спешил что-либо объяснять Триену, хотя тот не раз пытался выспросить. «Учись работать с даром. Пригодится», — вот и все, что Зеленоглазый отвечал из раза в раз.
Триен учился, наверстывал, набирал знания, которыми Санхи и не думала с ним делиться. Первые годы были особенно трудными, но постепенно приходили и навык, и понимание, и умение вовремя черпать силу и знания шаманки. Εе предательство надолго отравило для Триена магию настолько, что он считал собственный дар в большей степени проклятием, чем благословением.
Εдинственной отрадой и отдушиной стало общение с братом. Триен был всем сердцем благодарен Симорту за поддержку и за любопытное, хотя, скорей всего, неверное предположение. Брат допустил, что принадлежавшая Санхи сила устала от того, что ею распоряжался злой человек, и выбрала себе другого хозяина. Триен считал такое объяснение не слишком правдоподобным, но иного не находил, а Зеленоглазый молчал.
Когда Триен вышел на улицу, мага и его подельников уже скрутили. Видимо, даже осознав, что силы неравны, а деваться некуда, бандиты сопротивлялись. Холеному и явно себялюбивому Фейольду расшибли в кровь скулу, всех троих основательно вываляли в грязи и связали. Триен в это дело вмешиваться не хотел. Чутье подсказывало, что от Фейольда нужно держаться подальше.
— Господин Триен! — связанный маг окликнул шамана, когда тот уже сел в седло. — Вы покрываете убийцу! Передайте твари, что из вашего дома у нее только один путь — в могилу!
— Вы удивительный человек, — хмыкнул Триен. — Вы знаете, что ваша ложь раскрылась, но продолжаете упорствовать. Такие бы силы да на мирное дело.
Он понукнул коня, но слова мага все не шли у шамана из головы. Пусть Φейольд лжец и бандит, но он был совершенно уверен, что Алима виновна в чьей-то смерти. Расспрашивать об этом саму девушку Триен не собирался. Во-первых, не хотел вынуждать ее врать. Во-вторых, он знал другие способы найти ответ, не тревожа Алиму понапрасну расспросами и недоверием.
Семья старосты наполнила притороченные к седлу сумки всякой снедью. Свежий, ещё теплый хлеб, большой горшок со сметаной, пирог с творогом и ягодами, квашеная капуста, жареная на вертеле курица радовали глаз и дразнили обоняние. Подумав, что все это весьма кстати, Триен разбудил девушку.
Алима спросонок испугалась, прижалась к стене, стискивая в руке одеяло. Такую запуганность невозможно сыиграть! Почему же Фейольд уверенно называет бывшую рабыню убийцей?
Беседа за ужином не ладилась. Триен понимал, что гостья, девушка с такой историей, никак не может за несколько часов общения проникнуться доверием к незнакомцу, а потому особенно не донимал, но рассказал о драке в Пупе.
— Это очень плохо, — покачала головой Алима. — Фейольд теперь будет тебе мстить. Его унизили, ударили. Он такое не прощает и постарается напакостить, причинить боль. Но так не оставит. Это точно.
— А ты чем ему досадила? — осторожно поинтересовался шаман.
