Он удивился, словно ответ был совершенно очевидным. Брови приподнялись, в глазах ясно читалось сочувствие.
— Потому что тебе нужна помощь, а я могу ее оказать. Другой причины нет.
Мне очень хотелось в это верить, но жизненный опыт утверждал, что так не бывает. Спорить не стала, пусть думает, что убедил и успокоил меня.
— А Фейольду почему не поверил? Он складно рассказывал.
— Мага Фейольд зовут?
Я кивнула.
— Тут все просто, Алима. Ты не похожа на убийцу, а уже тем более на наемницу. Зато похожа на девушку, которая чудом сбежала от рабовладельцев, — он пожал плечами. — Так что его сказка звучала неправдоподобно.
Шаман налил мне ещё компота.
— Пей. Тебе сейчас нужно много пить. Я приготовлю воду в купальне и вернусь.
Он встал, достал из печи два больших ведра и вышел в сени.
Может же быть такое, что мне повезло? Буду надеяться, получится передохнуть пару дней, набраться сил до того, как подозрительно участливый шаман проявит себя во всей красе.
Купальня оказалась упрощенным подобием хамама. Мозаика на полу и стенах, сидения, большая бадья с приятно горячей водой, чан с черпаком, что бы окатиться после мытья. Никогда бы не подумала, что увижу на севере нечто подобное!
Шаман снял мне примочку и, велев по возможности не мочить больную руку, указал на висящие в небольшом предбаннике полотенца и халат.
— Я нарочно не топил здесь, левой руке сейчас нужны покой и прохлада. Мыло внутри есть. Ты справишься сама?
Я кивнула.
— Отлично. Тогда не буду тебя смущать. Сейчас поищу тебе домашнюю обувь, оставлю здесь.
С этими словами человек, не перестававший меня поражать, вышел во двор.
Вечность, бесконечно ужасную вечность я не чувствовала себя так хорошо! Чистая, сытая, под защитой, в безопасности, там, где Фейольд не мог до меня дотянуться! Боже, пусть это продлится подольше!
Шаман ждал меня в большой комнате, что — то взбалтывал в стеклянной бутылке. Судя по запахам, он сделал новую жидкость для примочки. Я втянула носом воздух и неожиданно перекинулась. Волной накатила слабость, а тяжелый халат не добавлял мне устойчивости.
— В этом облике ты очаровательна, — усмехнулся северянин. — Мех темней, чем у обычной лисы. Такой же, как твои волосы. Правда, я думал, мэдлэгч перевоплощаются в одежде.
Верно ты думал. Но только в нательной, тонкой, а я грязное рванье не надела после купания! Я даже не успела оглянуться в поисках подходящего места для обратного превращения — ипостась сменилась внезапно!
Шаман тут же отвернулся и закрыл глаза рукой. Я подскочила, подхватила халат, судорожно запахнулась, завязала пояс.
— Можно? — спросил северянин, когда я перестала шуршать.
Промолчала, потому что из-за превращения разрешение говорить перестало действовать. Заливаясь алой краской так, что горели не только щеки, но и уши, похлопала, привлекая внимание.
— Алима? Если разрешаешь повернуться, хлопни один раз, — молодой мужчина оказался благородным и чутким. Как же мне не хватает магии, способности с помощью одного лишь прикосновения определить чувства человека, искренен ли он!
Хлопнула. Он убрал руку от лица, повернулся.
— Прости за то, что не подумал, и за то, что скажу. Говори, тварь.
Я одновременно ненавидела и любила этот приказ.
Ненавидела за украденное право голоса. За очередное украденное у меня право. До сватовства Интри я наивно считала, что сама смогу решить, кому отдать себя, с кем делить жизнь. До плена не менее наивно полагала, что вольна распоряжаться собой. Пусть эта свобода ограничена брачными обязательствами, но это все же свобода выбора. В плену я поняла, насколько хрупка моя жизнь, сколь несущественны мои желания. Пусть это не хотелось признавать, но магия Фейольда, лишившая меня возможности говорить, все же сломала что-то во мне. Именно после этих чар я стала покладистей.
Из-за приказа в горле становилось теплей, появлялось чудесное чувство освобождения. Оно пьянило, радовало, вдохновляло. Жаль, что обычно его ненадолго хватало.
— Я же предупреждала, что магия превращения нестабильная, — румянец обжигал, встречаться взглядом с шаманом я стеснялась.
— Да, ты предупреждала. Но, честно говоря, и у твоего внезапного перекидывания есть хорошая сторона, — он явно хотел подбодрить меня, и в тот момент я была ему за эту попытку особенно благодарна. — Надо подумать, как закрепить примочку так, что бы она не соскользнула, если ты во сне случайно превратишься. Лекарство нужно, без него не обойтись.
— А долго нужно лечить?
— Дня три точно. Там посмотрим, насколько сильно пострадала рука, — он ещё потряс склянку, взял большую кружку. — Пойдем, покажу тебе твою комнату.
— Спасибо, — пролепетала я.
— Я рад, что могу помочь, — прозвучало серьезно и как-то особенно проникновенно. Я даже почти поверила.
Северянин подошел к средней двери, распахнул ее:
— Заходи, пожалуйста.
