Проснулась среди ночи от ужасного холода. Замерзла так, что зуб на зуб не попадал. На ощупь добравшись до ларя с одеждой, вытащила оттуда второе одеяло и толстые шерстяные носки. Они болтались на ногах, но доходили почти до колена и грели, и это было важней всего. Забившись под два одеяла, растирала озябшие плечи, пыталась не дрожать и заставить себя положить больную руку в прохладный кокон примочки. Здравый смысл и страх навредить руке победили озноб, холодная ткань обняла пальцы, а я в который раз поблагодарила Его за то, что послал мне Триена.
Все мои представления о шаманах разбивались о его улыбку и доброжелательность. Но я дала себе зарок быть настороже и помнить, что у рассказов о шаманах есть основа. Слухи о частях тел мэдлэгч, использованных в зельях, не родятся на пустом месте. Не с чистого неба появились и сведения о том, что шаманы — отличные проклинатели, ничуть не уступающие нашим неспособным перекидываться мэдлэгч. Я даже допускала, что мощь северян была больше силы соотечественников, иначе каганатцы не признали бы врагов равными себе.
Стараясь сосредоточиться на том, что Триен пока использовал свой дар на добрые дела, на лечение, плотней закуталась в одеяла и уснула. Видения об Интри, его гибели сменялись образом Φейольда, издевавшегося надо мной в подвале. Сон о собаках, загнавших меня на дерево, стал воспоминанием о том, как маг чуть не поймал меня на реке. Проснуться, вырваться из кошмаров не получалось. Малейшее просветление — и меня затягивало в новый сон.
Я чувствовала на лбу тяжесть влажного полотенца, слышала ароматы лечебных трав и ощущала вкус целебной микстуры с медом. С трудом открывая глаза, видела северян, мужчин и женщин. Они казались знакомыми, и я позже поняла, что уже видела их во снах, когда какая-то сила гнала меня в Пуп и сулила спасение в деревне. Северяне говорили со мной ласково, голоса звучали чарующе. Я заметила, что и мужчины носили длинные волосы, но не мог же в доме Триена находиться одновременно чуть ли не десяток шаманов. Постепенно я понимала, что видения — бред, и пыталась цепляться за действительность. Мне даже это удавалось по большей части, и тогда голоса северян сливались в один. В осипший от усталости голос Триена, сидящего у моей постели.
— Боюсь, мне с тобой не расплатиться, — прошептала я, рассмотрев, наконец, сквозь туман слабости и остаточных видений молодого шамана.
— Значит, считай мою помощь подарком, — усмехнулся он.
Отжав в миске полотенце, Триен положил его мне на лоб:
— Спи, выздоравливай.
Будь он мэдлэгч, я бы решила, что он зачаровал меня прикосновением. Очень быстро, словно по волшебству, пришло ощущение покоя, уюта, согревшего сердце. Рядом с Триеном, о котором я ничего, совершенно ничего не знала, было удивительно легко и светло. Как в детстве, еще до школы, когда я в полной мере чувствовала опеку и заботу магии своего рода.
Выспаться не удалось. Опасения оправдались, а лекарство не помогло. Алима металась в бреду, стонала и кричала. Среди бессвязного бормотания был и отчетливо слышный плач-просьба. Девушка молила отца не отдавать ее замуж. Триен невольно подумал, что, если она говорила с отцом хоть вполовину столь эмоционально, у него было каменное сердце, раз он не внял мольбам.
Шаман старался не слушать, что в бреду говорит девушка, но ухо улавливало знакомые слова, а одна из сущностей-мужчин болезненно радовалась фразам Алимы о первых ночах с Интри.
— Я тоже опаивал девок, — нашептывал голос в голове.
Тот, чьего имени Триен не знал, ухмылялся, скалился и хотел близости с женщиной.
— Разным опаивал. Чаще приворотным, чтобы сами на шею вешались, чтобы их от себя самих воротило, когда зелье работать переставало.
— Перестань! — одернул Триен, но не умерший, получивший голос из-за крайнего магического истощения шамана, не желал от него отказываться.
— Я так на заказ девок портил, позорил, — за самодовольство и уверенность в собственной безнаказанности этого духа хотелось избить. — А тех, что мне нравились, но противились, обездвиживал и силком брал!
На этом фоне слова Алимы о том, что муж ни разу ее не обидел, приобретали особую ценность. Дух не унимался, говорил пошлости, советовал Триену добавить постель к назначенной цене.
— Она сильней заболела, нам ее дольше выхаживать придется. Хоть это получишь, больше с нее взять нечего.
— Да заткнись же ты! — зло выпалил Триен, прижав ладонями бесполезную повязку.
— Она будет только рада. У нее красивого мужика и не было никогда. А девка ладная, здоровая, в самом соку и точно почище покупных шалав! — напирал дух. — Оба повеселитесь, глядишь, и идти никуда не захочет.
Триен не отвечал бесплотному советчику, только шептал формулу, вышитую на повязке. Магические слова обладали собственной силой и должны были действовать даже, если резерв шамана истощен полностью. Но они не работали, и Триен не мог заставить голос в голове молчать.
