Я откинула одеяло и села на край кровати. Тогда же сообразила, что на мне не та одежда, в которой я ложилась. Щеки пылали, даже уши горели, кажется, мне ещё никогда в жизни не было так неловко и стыдно. Глаз на молодого мужчину не поднимала, а пальцы предательски дрожали, когда я вложила свою ладонь в его. Он, видимо, заметил, что я обратила внимание на другую вышивку на более короткой сорочке, и счел нужным пояснить.
— Мне пришлось перестелить постель и переодеть тебя, — прозвучало спокойно и твердо. — Если бы я болел, ты бы сделала для меня то же самое, не так ли?
— Конечно, — согласилась я, не покривив душой.
— Значит, ничего необычного не произошло. Просто не думай об этом, — подвел черту он.
— Проще сказать, чем сделать, — вздохнула я, вставая с его помощью.
— Если будешь так краснеть, мне придется отказаться от комплиментов, — весело пригрозил Триен. — А они лучше всего способствуют выздоровлению.
Теперь я не знала, куда деваться от смущения. Да, я понимала, что он шутил, но не могла поручиться, что здоровый молодой мужчина ограничится лишь шутками. Более того, я ждала, что он захочет большего, и отказать ему, человеку, которому я обязана жизнью, нельзя. Близость — лишь вопрос времени, пока не названная часть цены.
Вчерашнее мясо с тыквой, теплый хлеб, вкусный компот из шиповника и сушеных ягод. Что еще нужно для счастья? От слабости думалось с трудом, а Триен явно клевал носом больше, чем ел. Он с силой потер лицо ладонями, прогоняя сон, но это взбодрило его ненадолго. Хватило только на то, что собрать посуду, положить в опустевшую бадью и залить водой.
Я не рискнула вставать без его помощи. Сытость меня совсем разморила, слабость стала моим вторым именем, ноги были как не свои. Триена, державшегося с прежней благожелательностью, моя немощность, казалось, не раздражала, но я все равно посчитала правильным попросить прощения.
— Мне так жаль, что тебе приходится со мной возиться, — не осмеливаясь посмотреть ему в лицо, я с удовольствием вдыхала ароматы лечебных трав, которыми пахли вынужденные полуобъятия. — Прости, что доставляю столько хлопот.
— Не бери в голову, Алима, — из-за хрипотцы голос молодого мужчины прозвучал особенно проникновенно. — Отдыхай и выздоравливай. Благодаря чарам, болезнь скоро отступит. Сегодня был самый тяжелый день, дальше будет только лучше.
— Не знаю, как тебя благодарить, — вздохнула я, когда Триен бережно поднял мои ноги на постель, помог лечь и укрыл. Сама я была уже не в состоянии сделать даже такие простые вещи, смогла только сесть на кровать.
— Мне будет достаточно «спасибо». Если тебе кажется, что этого мало, скажи «спасибо» на всех известных тебе языках, — улыбнулся он и, погладив меня по плечу, добавил: — Спи, лиса-краса.
Немного сказочное обращение неправдоподобно хорошего для моей жизни человека лишь усилило ощущение нереальности происходящего. Эту мысль я додумывала уже во сне, в котором беспрестанно на всех известных мне языках говорила «спасибо» Триену. Каганатский, итсенский, аваинский и даже рунический северный сплетались в одно большое полотно, звучали одновременно и благодарственной молитвой, и заклинанием с пожеланием блага.
Он обнимал меня, гладил по плечам и голове, прижимался щекой к моему виску и молчал. Я обняла Триена в ответ, слышала биение его сердца, наслаждалась присущим ему запахом лекарственных зелий и трав. На душе стало спокойно и светло, и я порадовалась тому, что он хотел учиться у моих родных. Мне не придется прощаться с ним в скором времени. Я смогу узнать его лучше и убедиться в том, что он такой — настоящий.
Смоченное лечебным составом полотно обертывало руку девушки, ярко пахло смесью трав, многослойный чехол из полотенец полностью закрыл повязку.
— Спасибо, — ясно, отчетливо произнесла Алима.
Триен, считавший, что девушка уже спит, удивленно глянул на нее. Алима по-прежнему спала, но при этом благодарила по-каганатски. Он погладил ее по плечу, поправил одеяло — девушка неожиданно села, так и не проснувшись. Триен слышал, что дети, у которых только-только проклевывается дар, ходят и разговаривают во сне. Объяснив для себя происходящее тем, что магия Алимы подавлена, но не исчезла полностью, попробовал мягко уложить девушку обратно. Она обняла его обеими руками, прижалась лицом к груди и не замолкая благодарила на трех языках.
Триен пробовал высвободиться из объятий спящей, гладил ее по спине, шепотом уговаривал отпустить его. Алима только прижималась сильней, к словам благодарности, произнесенным на мирских языках, добавилось и «спасибо» на руническом северном. Никакой магической энергии Триен в повторяющихся фразах не чувствовал, но они странным образом вводили его в состояние близкое трансовому. Собственные слова иссякли, он уже не сопротивлялся объятиям, ласково прижимал к себе Алиму, положив одну ладонь ей на голову, прикасаясь щекой к пахнущим чередой волосам.
Когда Триен снова открыл глаза, было очень светло, через распахнутую дверь в спальню Алимы светило солнце.
Что? Спальня Алимы?
