Я медленно высвободилась из его рук, поднялась на локте и замерла, разглядывая мужчину. Οн красив, это непреложный факт. Наверняка опытный. При такой-то внешности и положении в обществе.
В груди все омертвело, сердце замерло, билось медленно и гулко, как это бывало в те ночи, когда Интри брал меня. В который раз повторила, что это не я. Это только тело, которое принадлежит мужчине.
Я выдохнула и поцеловала шамана в губы. Он ответил на поцелуй медленно, сонно. Εго рука коснулась моей спины, и через ткань я чувствовала тепло.
Нет, нельзя думать, чувствовать, давать волю воображению. Нельзя волноваться, переживать. Нельзя. Это ведь не я!
Закрыв глаза, повторяла, что, по сути, ничего необычного не происходило. Интри брал меня, потому что имел право. Шаману я отдам себя, потому что он имеет право такое требовать. В уплату за лечение, за то, что спас мне жизнь, за то, что спас мне руку. Он имеет право обладать этим телом.
Шаман погладил мои волосы, убрал с лица выбившуюся из неряшливо заплетенной косы прядку.
— Алима, посмотри на меня, — прошептал он.
Ослушаться я не смела и мгновением позже смотрела в серо-зеленые глаза шамана.
— Почему ты поцеловала меня? Потому что сама хочешь или потому что считаешь, что этого хочется мне?
Я промолчала, отвела взгляд. Собственное поведение показалось мне до крайности глупым, нелепым. Сердце забилось быстро, слова все где-то потерялись. Он погладил меня по щеке, легко коснулся подбородка, будто хотел, чтобы я снова посмотрела ему в глаза.
— Ты ведь этого ждешь, — пробормотала я, наконец, чувствуя, как румянец опаляет лицо.
— Не жду, — заверил шаман. — Ты ведь меня не любишь.
Напрасно думала, что не могу покраснеть еще больше. Судя по тому, как горели щеки, я была похожа на свеклу.
— Это недоразумение, — спокойно продолжал он. — Я очень устал, мало спал и несколько раз опустошил резерв. Меня, видимо, сморило, когда я делал тебе примочку. Понимаю, как все это может выглядеть, но у меня в мыслях не было подталкивать тебя к близости.
Триен казался таким искренним, что в правдивости его слов я не усомнилась ни на мгновение. От облегчения в глазах защипало, выступили слезы, а его мягкая улыбка окончательно меня убедила. Сердце забилось свободно, каждый удар отгонял обреченность и возвращал… жизнь, тепло, силы и веру в то, что мне действительно повезло встретить хорошего человека. Я не сдержалась, расплакалась, уткнувшись лицом Триену в грудь.
Он обнял меня обеими руками, гладил по плечам и молчал, пока я не успокоилась. А потом заговорил о совершенно обыденных вещах: о завтраке, необходимости принести воды из колодца и наведаться в курятник. За эту тактичность, за нежелание возвращаться к вгоняющей меня в краску теме я была Триену очень благодарна.
В то утро я впервые ему помогала с готовкой. Ничего сложного, ничего такого, что нельзя было бы сделать одной рукой, но отстранить себя больше не позволила. Он пытался отказаться от моей помощи, но не слишком-то настаивал. Видимо, понимал, что я чувствую себя неловко в роли опекаемой гостьи.
После завтрака Триен внимательно осмотрел мою руку и остался вполне доволен, сказал, что неприятное покалывание, тянущая боль в суставах в порядке вещей.
— Еще пара дней — и все пройдет, — он улыбнулся, подмигнул, и я верила. Какое, оказывается, легкое и светлое чувство…
Он занимался конем, я почистила насесты в небольшом курятнике, мы вместе поливали грядки. Простая работа не мешала разговорам о Каганате, о школе, о Пупе. Чувствовалось, что Триену все это действительно интересно, но так же было очевидно, что он устал. Это ощущалось в движениях, заметная хрипотца в голосе с каждым часом становилась все явственней. Не то чтобы я нуждалась в подтверждениях его объяснению утренней истории, но осознание того, что Триен сказал правду, грело сердце. Даже поймала себя на том, что много улыбаюсь.
Я бы с радостью занималась вместе с ним и дежой, и тестом, но превращение в лису помешало. Перекинуться обратно не получилось ни с первой, ни даже с пятой попытки, а проклятый небесами ошейник вытянул из меня все силы. Триен, к счастью, понимал, что над превращениями я не властна, и не обижался. Только пообещал в ближайшие дни попытаться снять ошейник.
— Признаться, мне очень хочется ощутить твой дар, — задумчиво глядя на меня, сказал шаман. — Он наверняка красивый, природный. Более живой, чем дары северных магов. Они холодные, какие-то выверенные, а мне кажется, твоя магия должна быть более теплой, яркой и красивой. Как ты сама в любом облике.
Неожиданный комплимент подкупал искренностью, порадовал, но и смутил. Учитывая утреннюю историю, я даже порадовалась, что лисья личина надежно скрыла румянец и мое замешательство, и в который раз пожалела, что не могу считать эмоции Триена. Его дар мне тоже было любопытно ощутить. Шаманская сила должна быть схожа с дарами мэдлэгч, и мне очень хотелось убедиться в этом. Сходство даров объяснило бы, почему мне так хочется верить Триену, почему это кажется таким правильным.
