Она ушла, не дав мне даже возможности что-то возразить. Дверь закрылась, я осталась наедине с отчаянием. Я даже не могла сама сходить к Триену, поговорить с ним. Женскую часть дома, учитывая множество просителей, обращающихся за помощью к мэдлэгч, охраняли. Меня бы немедленно вернули в комнату, доложили бы отцу, и скандал вышел бы на новый виток.
Обед прошел без меня. К принесенной еде, хоть плов и пах совершенно изумительно, а спелые ягоды просились в руки, я не прикоснулась. Сказала, что не буду есть без Триена, значит, не буду. И никакие чары это не изменят! Никакие и никогда! Придется отцу возвращать Триена, если не захочет смотреть, как я умираю от истощения.
Служанка, зашедшая за подносом, принесла сумку с моими вещами. Видимо, отец прямо не запретил передавать мне что-то от Триена, иначе я никогда бы не увидела ни полюбившийся гребень, ни вышитую сорочку с рунами-оберегами, ни темную аваинскую юбку, ставшую привычной, более привычной и желанной, чем драгоценные платья.
Записки, к сожалению, не было. Служанка по своему почину не взяла и представила это заботой обо мне и моем добром имени. Надо признать, на такое рвение тюремщицы я не рассчитывала. Чудом сдержалась и не наговорила резкостей еще и ей.
Γолод, усиливающийся с каждым часом, подпитывал злость и решимость.
Я не сдамся! Я не позволю разлучить нас с Триеном! Не позволю!
Зеркало отражало аваинскую меня. Подогнанная по размеру одежда, коса без украшений, обувь без изысков, ни следа косметики на лице.
Эта я более настоящая, чем дорогая безвольная кукла, которой нельзя ничего.
Я вырвалась из плена не для того, чтобы стать чьей-то рабыней, заложницей традиций. Не для этого!
Служанка, которую я встретила в коридоре, не посмела и рта открыть, увидев меня. Охранник осекся, стоило на него глянуть. По дороге к дому для гостей меня попытался перехватить старший слуга, но я не останавливалась и не отвечала ему. Не хотелось нагрубить человеку, которого знала с детства.
— Триен! — громко позвала я, распахнув двери дома для гостей. В нем было десять комнат, и дергать ручки всех мне не хотелось.
— Алима, — он вышел из дальней комнаты, выглядел одновременно и обрадованным, и удивленным. Будто не ждал уже меня увидеть до вынужденного отъезда.
Я побежала к нему, обняла, обхватив обеими руками, дыша ароматом целебных трав и одним с Триеном воздухом. Сердце по-прежнему билось, как перед боем, но теперь, рядом с Триеном, я знала, что справлюсь.
— Пойдем, — заглянув ему в глаза, тихо сказала я. — Нужно поговорить с моей семьей. Но я здесь не останусь.
Он выдохнул с облегчением, улыбнулся.
— Я верил, что ты обретешь силу.
Я держала его за руку, вела вперед уверенно, целеустремленно, решительно. Шла по знакомым с детства плиткам, по украшенным дорогими коврами коридорам, мимо драгоценных ваз и тяжелых подсвечников. Как странно быть здесь и одновременно не быть дома!
Старший слуга торопливо распахнул перед нами двери трапезной. Удивление на лице отца сменилось негодованием, а заговорить я ему не дала.
— Я очень люблю вас всех, но завтра уезжаю вместе с Триеном.
— Алима! — воскликнула мама так, будто большей глупости в своей жизни не слышала.
— Я люблю Алиму, она любит меня и приняла предложение стать моей женой, — вмешался Триен.
— Об этом не может быть и речи! — рыкнул отец.
— Мы собирались просить вас о благословении, — продолжал Триен так, будто его не перебивали. — Но ошейник спутал все планы.
— Моя дочь не станет женой иноверца-простолюдина. И уж тем более не станет женой шамана! — вскочив со своего места, крикнул отец.
— Тогда мы уедем уже сегодня. Без благословения, — отрезала я. — Я не останусь здесь и никому не позволю ломать мне жизнь!
Судя по выражению лица, отец был в таком бешенстве, что мог и проклясть. Я подняла правую руку, готовясь поставить щит.
— Азат, — раздался спокойный голос, — сядь.
Бабушка? Мне даже не сказали, что она приехала! А я, влетев в трапезную, ее не заметила.
Отец стиснул кулаки, выдохнул, но сел. Бабушка Цэрэн, его мать, единственная, кого он слушался. Спасибо, Боже, что послал ее!
Бабушка повернулась на стуле так, чтобы из-за высокой спинки видеть и Триена, и меня. Долго рассматривала обоих, а в трапезной воцарилась тишина. Сердце колотилось, как после быстрого бега, моей решимости не убавилось ни на грош, и я была очень признательна Триену за то, что он дал мне самой набраться храбрости бороться за нас. Я сама осознала, насколько сильна. Οн чуть сжал мою руку, подбадривая, я ответила пожатием.
— Господин Триен, подойдите ко мне, пожалуйста, — вежливая просьба прозвучала сухо, взгляд бабушки был серьезным.
Я выпустила его руку и с замиранием сердца смотрела, как он подходит к столу.
— Когда я раскладывала карты несколько дней назад, очень удивилась тому, что они пророчили встречу с настоящим шаманом, — усмехнулась бабушка. — В Каганате днем с огнем не найти такую невидаль. Помогите мне встать, господин Триен. Вы высокий молодой человек, а я старая женщина, которой трудно задирать голову, чтобы вас разглядывать.
