— Господин Триен, я прошу вас не уезжать завтра. Нам с вами о многом нужно поговорить. Я буду рад, если вы примете это приглашение, — фразы прозвучали поразительно спокойно, ровно, без гнева, затмевавшего разум отца последние дни.
— Благодарю, господин Азат. Я с удовольствием останусь в этом благословенном доме, — почтительно ответил Триен.
— Давайте вернемся за стол, — предложила мама, нарушая торжественность момента. — Алима, там твои любимые мясные рулетики с кунжутом и утка с айвой.
Εе голос дрожал, казалось, она боялась, что я снова откажусь есть.
— Я с радостью попробую, — заверила я и добавила: — В Аваине айву не знают.
Мама подхватила простую тему, встала, увлекая за собой Зулу и мальчика. После музыки гуцинь говорить о серьезном не было ни нужды, ни смысла. Слова слишком слабы и не могут справиться, передать всю многогранность переживаний. А тот, кто не понял музыку, не поймет уже ничего.
Триена мама тоже вовлекла в беседу, и так получилось, что из гостиной я выходила последняя.
— Сразу видно, что она твоя дочь. Такая же свободолюбивая и упрямая, — расслышала я слова бабушки. — Думаю, ты гордишься ею. Постарайся ей это показать.
Во время ужина отец говорил мало, зато внимательно слушал. Триен рассказывал бабушке о своем доме, о семье. Говорил о Пупе и о тех людях, которые приходили к нему за советом, предсказанием, лечением или оберегом. Он, не представляя это страшной тайной и великим секретом, рассказал о значении ритуального головного убора и объяснил, откуда взялось стойкое убеждение в том, что шаманы больше всего на свете жаждут золота. Речь шла об украшениях для ритуальных рогов, усиливающих шамана, стабилизирующих его магию во время сложных ритуалов.
Бабушка всем этим интересовалась искренне, многое уточняла, а потом ошеломила меня тем, что пригласила нас с Триеном к себе уже завтра.
— Мне так любопытно посмотреть на шаманскую магию! Столько лет живу, а ни одного ритуала не видела, — на Триена она смотрела с непосредственным предвкушением. — Мы многому можем научиться друг у друга. У магии одна природа, один источник!
На отца, резко отказавшегося делиться знаниями, я старалась не смотреть. И без того понимала, что он сердился. Бабушке Цэрэн он противоречить не мог, но и быстрое изменение мировоззрения было просто немыслимым для него. Отцу требовалось несколько дней, чтобы свыкнуться с чем-то и пересмотреть отношение.
Оттого я была безмерно признательна бабушке за приглашение. Терпеть ощутимое на магическом уровне отторжение, чувствовать возводимые барьеры, натыкаться на постоянное неудовольствие отца не хотелось. Наблюдать, как мама мечется между ним и мной, пытаясь примирить стороны, было тяжело. Все это не улучшало отношения, а лишь усиливало напряженность.
Сытость немного пригасила мою воинственность, нежный поцелуй Триена на ночь и тепло его объятий успокоили сердце. Я сделала все правильно, хотя открытое противостояние с семьей причинило боль. Я все сделала правильно. Для нас и для себя.
Утром после завтрака мы уехали вместе с бабушкой. Она выглядела уставшей, отец — не выспавшимся, и я могла поклясться чем угодно, что ночью они долго беседовали. Разговор явно пошел отцу на пользу. Его взгляды и жесты изменились. Если раньше в них сквозило высокомерие и пренебрежение, если каждое движение подчеркивало, насколько ценно то, что господин Азат снизошел до разговора с шаманом, то теперь в глазах отца я замечала интерес. Спокойный, без настороженности и отторжения.
Бабушка жила на окраине соседнего города в небольшом доме у реки. Знакомые с детства звуки и запахи, привычные грядки с целебными травами, множество цветов в тенистом саду. Как ни горько это было признавать, но здесь дышалось легче, потому что не чувствовалось постоянного давления долга, запретов и чужой воли. Здесь я действительно верила, что отец сможет понять, Триен тоже на это надеялся.
Ритуалы бабушка Цэрэн уже многие годы проводила только для своих родственников и не лечила посторонних. Волшебство отнимало много сил, их бабушка, выучившая себе на смену нескольких мэдлэгч, берегла. Оттого и дом был небольшим, и для гостей не построили отдельный домик, и слуг у бабушки жило всего четверо.
Особое очарование дому придавали два больших рыжих кота. Пожилого я помнила с детства, он учил меня, шаловливого лисенка, охотиться и лазать по деревьям, а теперь, видимо, передавал свой опыт общения с лисятами-мэдлэгч молодому коту, которому предстояло уже скоро заботиться о моем племяннике.
За время пути бабушка отдохнула и, не желая тратить время, в тот же вечер провела ритуал познания, чтобы лучше понять Триена. Он длился несколько часов и без меня. Бабушка даже взяла с меня слово, что я не буду подслушивать ни в соседней комнате, ни в саду. Я знала, что это честно, что такие ритуалы очень личные, но сгорала от любопытства и держалась изо всех сил. Кот, устроившийся у меня на коленях, точно не дал бы нарушить обещание.
