Я, наконец, открыла глаза и увидела, как он неловко пытался разобраться с моим платьем. И, толи от нервов, то ли от того, что у огромного Ярцева действительно не сразу получилось найти, где у этого платья что, из моего рта, разбивая в клочья слезы, вырвался неуверенный смех. Заметив, что удалось развеселить сестру-несмеяну, Юджин тоже улыбнулся, той самой улыбкой, которую я так давно не видела.
Той самой теплой улыбкой, в которую я когда-то влюбилась и которую по сей день не могу отпустить из своего разбитого сердца.
– Прости, но я, кажется, окончательно запутался, – виновато сказал он и я забрала платье из его рук. А когда наряд снова надежно спрятал мое уродство под собой, Юджин со всей внимательностью застегнул молнию у меня на спине.
– Маша, тебе очень идут платья, мне жаль, что ты их так не любишь и совсем не балуешь себя новыми покупками.
Мне стало стыдно. Конечно, Юджин уже очень давно богат и забыл, что такое отсутствие денег. И это еще одно препятствие между нами. Еще одна разница. Здесь, когда мы в усадьбе деда, подобные границы стираются, но во внешнем мире, все это будет очень заметно. Уборщица, поломойка, девчонка, которая даже в официантки не годится. И принц. Настоящий принц. Которому готовы платить только за его присутствие, ему даже говорить ничего не надо. Или улыбаться своей умопомрачительной улыбкой. Мне же, такое впечатление, скоро будут доплачивать, чтобы я только нигде не появлялась.
Мысленно ухмыльнулась этой своей остроумной шутке. Что ж. Хоть на этом заработаю.
– Присядь.
– Что-то срочное, Аскольд?
– Срочное, внук, срочное. И важное.
Этот разговор состоялся ровно пять лет назад. Аскольд Александрович Шереметьев уже не первый день наблюдал за тем, что происходит между его любимыми внуками. И он очень, очень надеялся, до последнего момента надеялся, что ему показалось. Внуки росли очень быстро, настолько, что он сам не заметил, когда из детей они превратились в прекрасную девушку и молодого мужчину. Шереметьев старался жить правильно, не нарушать законов, поступать, в согласии с миром и с самим собой. Но, его жизнь не сложилась.
Его любовь, Тамара… Тамарочка, импульсивная красавица, женщина, которая вскружила ему голову с первого же дня их знакомства…
Вскружила настолько, что он до сих пор никак не смог ее забыть. Выбросить из своей старой и уже седой головы. Ему было положено обидеться, уничтожить воспоминания о ней. После ее поступка. Беспринципной, холодной измены!
Но он не смог. И все эти годы посвящал только ей, ее разругавшимся дочерям, которые уже давно и ему самому стали родными, и своим внукам. Особенно внукам. Бог не дал им с Тамарой общих детей, а потому и внуков, но Мишель и Юджин все равно были для него больше, чем родные. Он воспитывал их с самого рождения. Каждое лето, не смотря на несогласие Тамары, Гали или Светы – эти мальчик и девочка неизменно приезжали к нему в усадьбу. И каждый год, ровно девять месяцев, он ждал их приезда и мечтал, как однажды, может быть… Нет, Аскольд уже давно забросил надежду на то, что вся семья вновь соединится, что вернется Тамара и ее дочери, и внуки, и что все они будут счастливы вместе. Здесь, в этой усадьбе, где все сделано с любовью и давно уже ждет эту несчастливую семью.
Однако, может быть, хотя бы внуки…
Он надеялся на них, но никогда даже подумать не мог, даже в страшном сне не мог представить, что его родной внук без памяти влюбится в его маленькую внучку! Аскольд не понаслышке знал, что такое настоящая любовь. Насколько сильной и разрушительной она может быть. И хотел, чтобы его внуки когда-нибудь познали такое же чувство! Но не так!!! Не друг к другу! Не настолько губительно!
Не такой страшной судьбы желал он Мишель и Юджину.
– Ей всего тринадцать!
В тот вечер, после того, как он прождал на чердаке свою внучку, и, выглянув в окно, в надежде увидеть ее, бегущую по тропинке к дому, Аскольд увидел две знакомые фигуры на холме в беседке…
Сначала он рассвирепел! И был готов расправиться со своим бестолковым внуком, даже не смотря на всю свою отеческую любовь к этому мальчишке. Но, потом он остыл и, как он тогда думал, мудро решил, поговорить с парнем. Отправить его домой и запретить приближаться к Мишель! Запретить даже думать о ней!
Он вызвал внука в свой кабинет и запер за ним дверь. Внучка ни в коем случае не должна была услышать их разговор. Она слишком мала, не поймет. Может вспылить и натворить глупостей. Потому что в силу своего возраста она, скорее всего, воспринимает все гораздо серьезнее, чем ее взрослый брат. До разговора с Юджином, Аскольд почему-то был уверен на сто процентов, что для парня это не более, чем летнее развлечение. Юджин никогда не выглядел серьезным молодым человеком. Парень рано сформировался, был очень красив, и многие деревенские девушки круглый год обивали порог усадьбы с вопросами, когда же приедет его внук.
До последнего момента Шереметьев надеялся, что парень просто пошутил. Или, забылся. Или все, что угодно, но он никак не мог предположить и предвидеть то, что увидел в результате.
