– Все это время, – Юджин вдруг заговорил, словно с тех самых пор, с последнего их разговора в усадьбе, он больше ни с кем и никогда не раскрывался, – когда я в городе, постоянно. Иногда утром, иногда провожаю ее после работы. Не волнуйся, она меня ни разу не видела. Трудно, когда надолго уезжаю в командировки. Последнее время они все чаще случаются. Я не знаю, как буду потом, когда женюсь… Аскольд…
Юджин как будто хотел что-то спросить, но дед его опередил. Он был рад, что внук его не видел в этот момент. С сердцем стало совсем плохо, в глазах потемнело, ему даже пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Чуть позже, этим же днем, его на неотложке увезли в больницу.
– Юджин… я, – эти слова давались Шереметьеву совсем тяжело, – я должен попросить у тебя прощения. Я не прав. Вы оба любите друг друга. Вермишелька все это время… Она любит тебя, внук. Я думал, я надеялся, что вы забудете друг друга, но… Юджин, ты не должен совершать те же ошибки, что совершал я. Борись за свою любовь. Ей уже восемнадцать. Я… я хочу попросить у вас обоих прощение. Я был неправ. Ваша любовь пережила время. И выдержала. И я… я должен исправить то, что натворил, – Аскольд так сильно переживал, что даже не почувствовал, как стал оседать на пол. Старик уже совсем ничего не видел и говорил из последних сил. – Приезжай, внук. Вы должны поговорить. Она злится, не поймет… Я виноват… Но я помогу тебе. Пожалуйста, борись за свою любовь, – Шереметьев сглотнул отсутствующую слюну, от волнения его рот окончательно пересох, – я помогу. Я узнавал… – на глазах у старика даже навернулись слезы, – закон не запрещает… Я помогу, даже если твоя мать и отец будут против…. Приезжай.
– Аскольд? Аскольд!
Внук кричал в трубку тому, кто его уже не слышал. Аскольд Шереметьев потерял сознание.
В тот день все могло бы закончиться весьма плачевно, но Юджину удалось дозвониться до Алевтины и сообщить, что деду во время разговора стало плохо. Его вовремя увезли в больницу и, словно высшие силы простили старика, через несколько дней Шереметьев уже вернулся домой.
А сейчас, хоть доктора и запретили ему, он в который раз поднял бокал вслед удаляющемуся внуку. И сразу же поймал на себе гневный взгляд некогда любимой Тамарочки.
Эх, а она совсем не изменилась за это время. Все такая же яркая, импульсивная и очень страстная! Ревность, гнев… Эти яркие эмоции раньше, когда-то очень давно превращали каждую их встречу в настоящий любовный фейерверк, который и заставлял молодого тогда еще Шереметьева забывать обо всем остальном, кроме любви к этой женщине.
Аскольд поднял бокал и с вызовом посмотрел ей в глаза. Он прекрасно знал, что Тамара не согласна с его решением и именно поэтому, вслед за своим внуком прибыла в усадьбу в этом году. Но он, Аскольд Шереметьев, намерен стоять до конца.
Его внуки должны быть счастливы!
Мне даже не пришлось придумывать план, как поскорее завершить самый большой позор в моей жизни. Там, стоя на чердаке, мы услышали, как нас обоих стали искать. Конечно же! А официальная церемония тушения свечей на торте? Алевтина, наверное, как всегда расстаралась. Внизу, ровно под нами, по коридору ходили люди и искали пропавших участников торжества. Сначала послышался голос Олега, а потом и моей мамочки, которой я впервые в своей жизни по-настоящему обрадовалась.
– Мы должны идти, – вырвалась из его объятий и поспешила туда, где на полу лежала лестница.
Мой знаменитый двоюродный брат упрямо задержал мою руку в своей ладони и, дождавшись, когда я соизволю развернуться к нему и посмотреть в глаза, серьезно сказал:
– Останься. Я хочу побыть с тобой.
– Ну, где же эта несносная девчонка?! Должна была на кухне помогать! И куда опять исчезла?! – мамочкин недовольный голос, доносившийся откуда-то из-под нас, окончательно разрушил всю романтику и помешал планам моего невыносимого кузена.
– Светлана, она наверняка уже вернулась к остальным, – вслед за этим мы услышали голос Олега.
– Да нету ее там! И в комнате тоже… – запротестовала мамочка. – Слушай, Олежек, а здесь же еще где-то была лестница на чердак…
Я похолодела! Неужели? Нет, только не это! Как я объясню, что здесь делаю, да еще и наедине со своим братом?!
Вздрогнула оттого, как его огромная рука легла мне на талию и притянула к своему хозяину, а сразу за этим, мое ухо ошпарил его горячий шепот:
– Маша, я готов увезти тебя отсюда прямо сейчас. Тебе нечего бояться, я с тобой. Всегда.
Не передать то, как сильно меня задели его слова. Как сильно хотелось им верить и действительно ничего больше не бояться. Каждый день не бояться быть уволенной. Не бояться остаться без крыши над головой и однажды, возвращаясь с работы не бояться обнаружить, что ключ к замку не подошел. Не бояться быть неугодной своей же собственной родне. Не бояться ничего. Надо было бы радоваться этим словам, но они лишь сильнее напугали меня, нежели успокоили.
Теперь я боюсь. Жутко боюсь его. Увидеть и узнать, что все это для него не более, чем развлечение на выходных. Что я для него глупая девчонка, еще одна фанатка, сыгравшая в его игру.
