Он не дал мне убежать от своего удовольствия или закончить его раньше времени, а жестко сжал обеими руками мои ягодицы и еще жарче погрузил мое естество в свой поцелуй, чем почти лишил меня чувств…
Это был мой первый раз. И моим учителем, а также проводником во взрослую жизнь, стал мой брат. Когда-то он объяснял мне непонятные вещи, отвечал на вопросы, нежно взяв в свои руки, учил плавать, учил обращаться с жизнью. И только что, вместе с ним, снова в его сильных и надежных руках, я сделала еще один шаг. Дальше. В ту жизнь и в то существование, с которым до этого не была знакома.
Я не была готова к этому. Настолько, что потерялась в нем. Настолько, что забыла обо всем. Настолько, что даже забыла о своем уродстве, которого только что коснулись его внимательные пальцы.
Это прикосновение быстрее скорости света вернуло меня на землю! Вырвалась от него и подтянула ноги к своему животу, и как только мне это удалось – вскочила с дивана, приютившего нас, забывших о чести и достоинстве, забывших о семье и том, что нельзя было делать, и подняла с пола свое платье.
Это был порыв. Я боялась того, что он вдруг вспомнит о моем уродстве. Боялась и того, что он вспомнит, что я его сестра. Но глупая попытка сбежать от него и от новых воспоминаний о том, что только что произошло, была оборвана суровой действительностью. Прижав платье к груди, и выпрямившись, я почувствовала, как горячая капля, что вырвалась оттуда, где он только что касался меня, медленно потекла вниз по внутренней стороне моей ноги. Это было ничто иное, как частичка моего греха, частичка моего брата, которую какую-то минуту назад он оставил во мне…
– Что ты делаешь? – недовольно спросил мой брат, когда я в спешке пыталась вернуть свое платье на место. – Маша?
Не получив ответ, безумец сорвался с дивана и в следующее мгновение сгреб меня в охапку. Он забрал у меня платье и отбросил его в сторону.
– Я не отпущу тебя, пока мы не поговорим, – прорычал он мне в самое ухо, прижав свою уродливую сестру к своему потрясающему обнаженному телу.
– Я не хочу разговаривать! – замотала головой. – Это… это все неправильно!
– Что же здесь неправильно?
Мне было очень неловко стоять вот так вот, без одежды, в присутствии Юджина и быть в его руках, и ощущать то, как они горячо сжимали мое тело, как без стеснения удерживали его, не позволяя в очередной раз просто исчезнуть и забыть обо всем, что произошло между нами. – Что же неправильного в любви?
Любая девушка в этот момент должна была бы потерять сознание от счастья, но я же тихо радовалась, что стояла к нему спиной, и что он не видел того, насколько больно мне сейчас было. Любовь… Какая любовь может быть между братом и сестрой?
– Нет любви, – прошептала я, безуспешно пытаясь удержать ресницами накатившие слезы.
– Что? Маша, что ты только что сказала? – не расслышал, или не захотел расслышать Ярцев, и я почувствовала, как сильно напряглись его руки, захватившие меня в железное кольцо своих объятий.
– Нет любви, – упрямо повторила еще раз. – Отпусти меня, пожалуйста, мне надо идти.
– Маша! Прекрати врать! – взревел Юджин и одним движением развернул меня к себе. – Зачем ты так говоришь?! Зачем отрицаешь свои чувства?!
– Я не люблю тебя, – произнесли мои губы, а из-под плотно сжатых ресниц все-таки вырвался град слез. И я уткнулась лбом в его обнаженную грудь.
– Глупая, – услышала ласковое где-то над собой.
Он понял все раньше и лучше меня самой. И позволил выплакаться, спокойно ждал, пока мне станет легче и гладил огромной ладонью меня по волосам. И говорил, говорил что-то нежное, успокаивающее, что я так и не расслышала за оглушительным беззвучным шумом своих слез.
– Ты не должна бояться меня… Я всегда был с тобой и всегда буду. Я слишком долго ждал твоего взросления и приехал сюда за тобой, чтобы официально забрать тебя. Маша… Мышонок…
Я не видела его глаз, но чувствовала тепло его тела и заливала горькими слезами кожу на его широкой груди. И даже не смотря на его слова, не смотря на его горячие объятия, меня вдруг начало трясти. Не от холода, а от того, что я прекрасно осознавала, что эти мгновения слишком быстро закончатся. Как только мы оба покинем этот чердак, мы будем вынуждены посмотреть правде в лицо. А она слишком жестока. Жестока настолько, что в эту минуту я готова отказаться от всего того, что произошло между нами, отказаться от своей мечты, которая сбылась несколько мгновений назад, на этом самом диване. Которая сбывается прямо сейчас. Отказаться, лишь бы не сталкиваться с уничтожающе жестокой правдой!
– Тебе холодно, ты вся дрожишь… подожди, – Юджин отпустил меня и через мгновение вернулся с моим платьем. – Уже осень, Мышонок, помнишь? Здесь уже не так тепло, как бывает летом.
