Родная же дочь – была одним сплошным разочарованием. Ни вкуса, ни тяги к знаниям. Одна только мысль в голове, найти, кого побогаче, и спрятаться за его спиной. Ее бесконечные промахи по молодости лет, постоянно доводили Томочку до предела. Только Аскольд, святоша, видел в обеих девчонках потенциал, но она-то знала, как обстоят дела на самом деле. Мужчины слепы и глупы. У них сила, упрямство, а у женщин мудрость.
Когда ее уговорили поселить у себя Мишель, Томочка попыталась выжить девчонку. Сделать так, чтобы она сама ушла. Но, внучка оказалась не по-женски упрямой, спокойно отреагировала на заявление о необходимости платить за жилье, вела себя тихо. Быстро устроилась на черную работу, что уж она там делала, Тома не знала, но деньги платила вовремя. Позже, объявился Юджин, сумасшедший брат регулярно привозил деньги для сестры, но просил ей не говорить, что это его помощь. Точно так же предпочел вести себя и Аскольд. Но он не приезжал, а перечислял, с пометкой «для Вермишельки». Господи, кто бы знал, как сильно за все эти долгие годы, ей надоела эта фраза! «Для Вермишельки». Чем эта молоденькая глупышка заслужила такую сильную любовь к себе? От обоих? В том числе, и от изменщика Аскольда, который без конца твердил, что оставит все имущество своим внукам. Да это даже не его внуки!
Тамара утешалась, только отдыхая на эти «пожертвования» в элитных салонах красоты и спуская все на свои наряды. И в эту поездку, к ненавистному Шереметьеву, она поехала по большей части из-за того, чтобы они ненароком не проболтались девчонке, что на самом деле у нее было достаточно средств, чтобы не работать, а спокойно учиться в любом, даже самом дорогом вузе. Но уж нет, Томочка не могла этого допустить! Этой паршивке, ее внучке, итак все в жизни слишком легко достается. Почему ей самой так тяжело? Тяжело было тянуть сорок лет ее мать-дуру. И ее сестру по отцу? Почему Аскольд не печется так же о ней, о его бывшей жене, которой он так подло изменил, спустя восемнадцать лет супружеской жизни? Предал ее! Почему не завещает все ей? Почему отдает все девчонке, которая ничего этого не заслужила?
– Хорошо, я поговорю с ней, – слова Юджина заставили Томочку оторваться от своей глубокой задумчивости. – Она пойдет учиться и уйдет с этой работы. Кстати. Я хотел сказать тебе, после праздника в усадьбе, я хочу, чтобы Мишель переехала ко мне. Я сам займусь ее вопросами.
– Что? – старое сердце Тамары Юлиановны застучало так быстро, что практически выскочило из груди. – Ты с ума сошел? О чем ты собираешься с ней разговаривать?
– О ее образовании, – невозмутимо ответил Ярцев. – Она пойдет учиться. Возможно даже этой осенью.
– Это не обсуждается! – отрезала Тамара Юлиановна. – Ты что? Если ты сейчас с ней поговоришь, то испортишь все, чего я с таким трудом добилась! Ты сам еще молодой, разве тебе можно доверить воспитание ребенка?
– Мишель не ребенок. Ей восемнадцать лет. И именно поэтому, я считаю, она должна переехать ко мне. Уверен, мы договоримся. В конце концов, я ее брат.
– Юджин, даже не вздумай! – строго сказала Томочка, чувствуя, как начинает задыхаться.
Но внук не услышал ее, в очередной раз обернувшись на сестру, он вежливо извинился и высвободился из ее цепких объятий.
– Ю… Юджин… – прохрипела Тамара Шереметьева, хватаясь за грудь.
Она никак, ни при каких обстоятельствах не могла допустить этот разговор! Это означало только одно – крах! Крах всему! Новый крах ее обеспеченной жизни, дорогим развлечениям, покупкам, поездкам…
Крах и позор, который она уже успела познать более тридцати пяти лет назад.
– Мишель, стой! – резкий и громкий шепот Олега, заставил меня замереть на месте. Медленно повернула к нему голову и увидела его веселую улыбку:
– Подожди, там заячьи следы, посмотри, – проследила за его рукой и действительно увидела небольшие вмятины от маленьких лапок, оставшиеся на сырой земле. – Смотри, тут целая семья. Мама-зайчиха, вот, гляди, вот эти большие два, и вот еще – это мама. А вот эти маленькие, бесконечные – это зайчата. Странно, эта мамаша немного опоздала, обычно выводок у них должен быть в августе, а у этой…
Я смутилась, потому что рука моего сопровождающего вдруг легла мне на талию. Он как бы поддерживал меня, чтобы я не затоптала следы, но как-то это было… не совсем по-дружески.
– Интересно, – сказала, мягко отстраняясь, – ты столько знаешь о животных.
– Ну, я как-никак, почти ветеринар. На самом деле не всему обучают в вузе, основные знания получаешь, если интересуешься темой дополнительно, в свободное время.
– Понятно. Если это свободное время есть, – кивнула, вспомнив и работу, и моих девчонок, с которыми мы по вечерам без сил сидели на рабочей кухне и втихаря от начальства пили кофе. Редко, но эти наши встречи всегда были очень теплыми. И мне всегда не хотелось уходить от них раньше. Домой, где меня совсем не ждала моя родная бабушка.
– Кстати об этом. Маша, ты зря устроилась на эту работу. Если хочешь, я помогу тебе найти что-то получше.
