— О, я твой! Твой навеки! — отвечал воспламененный страстью Верецци. — Никакая земная сила не властна разлучить нас, ибо нас связывает родство душ и узы, свидетель которым был Сам Господь.
Он снова прижал ее к своей груди — и снова запечатлел самый горячий поцелуй верности на ее пылающей щеке. В порыве неукротимой и бешеной страсти он поклялся, что ни небо, ни ад не смогут разорвать союза, который он ныне торжественно и твердо возобновляет.
Верецци до краев наполнил кубок.
— Ты любишь меня? — спросила Матильда.
— Пусть поразит меня молния небес, если я не обожаю тебя до безумия! Да постигнут меня бесконечные мучения, если моя любовь к тебе, небесная Матильда, не будет длиться вечно!
Глаза Матильды сверкнули яростным торжеством, восхитительный восторг, наполнивший ее душу, был слишком велик, чтобы выразить его, и она молча смотрела в лицо Верецци.
...преградите
Путь сожалению к моей груди!
И будет тверд мой замысел: природа
Не пошатнет его, и духи мира
Моей руки не отклонят. Сюда,
Убийства ангелы, где б ни витали
Вы в этот час на гибель естеству,
К грудям моим и желчью замените
Их молоко!..
Верецци поднял полный кубок и горячо провозгласил:
— Обожаемая моя Матильда! Пью за твое счастье, за исполнение всех твоих желаний, и если во мне зародится хоть одна мысль, не посвященная тебе, пусть самые изощренные мучения, которые когда-либо отравляли душу человека, немедленно приведут меня к безумию. Владыка небесный! Будь свидетелем этой клятвы и запиши ее письменами, которые нельзя стереть! Духи-покровители, блюдущие счастье смертных, внемлите! Ибо ныне я приношу клятву вечной верности и нерушимой, неизменной любви к Матильде!
Он сказал и воздел очи к небесам, а затем устремил взгляд на Матильду. Их глаза встретились — ее взгляд сиял торжеством ничем не сдерживаемой любви.
Верецци поднес кубок к губам — но вдруг бросил его на пол, и все его тело свело жуткой судорогой. Его горящие глаза выкатились из орбит, он дико озирался по сторонам. Охваченный внезапным безумием, он вырвал кинжал из ножен и беспощадно вознес его...
Какой призрак увидел Верецци? Что заставило страстно влюбленного швырнуть наземь кубок, который он готов был осушить с клятвой в вечной любви своей избраннице? И почему он, который всего за мгновение до того, представлял объятия Матильды земным раем, попытался в неистовстве своем не готовым предстать перед Богом! Это были нежные лучистые глаза очаровательной потерянной навек Джулии, с упреком смотревшие в душу Верецци, это было ее ангельское лицо, обрамленное растрепанными локонами, язвившее лживого; ибо когда он поднес кубок к губам, поглощенный безумным пламенем похоти к вершинам безудержной страсти, произнося клятву ненарушимой верности другой, — перед ним появилась Джулия!
Безумие, жесточайшее безумие охватило его разум. Он высоко поднял кинжал, но Матильда бросилась к нему и в отчаянии с нежной тревогой стала умолять его отвести кинжал от своей груди, но он уже был обагрен его кровью, струившейся на пол. Она высоко подняла его и воззвала к Богу, прося, чтобы он обрек ее на вечные муки, если Джулия уйдет от ее мести.
Она приблизилась к своей жертве, которая без чувств лежала на полу: грубо тряхнула ее и, схватив за волосы, подняла с земли.
— Ты узнаешь меня? — воскликнула Матильда в бешенстве. — Узнаешь оскорбленную Лаурентини? Узри же этот кинжал, обагренный кровью моего супруга, взгляни на этот хладный труп, в котором ныне застыло дыхание, в чьей груди жил твой проклятый образ, заставивший его совершить деяние, которое навек лишило меня счастья!
Джулия пришла в себя от бешеных криков Матильды. Она подняла взгляд, полный кротости и дурного предчувствия, и увидела разъяренную Матильду, дрожащую в приступе ярости, с высоко поднятым окровавленным кинжалом, сулившим ей немедленную смерть.
— Умри, мерзкая тварь! воскликнула Матильда в порыве бешенства, намереваясь омыть стилет кровью соперницы. Но Джулия отпрянула в сторону, и кинжал лишь чуть оцарапал ее шею, и алый поток оросил ее алебастровую грудь.
Она упала на пол, но вдруг вскочила, пытаясь убежать от своей кровожадной преследовательницы.
Матильда, разъяренная бесплодной попыткой соперницы избежать ее мести, схватила Джулию за развевающиеся волосы и, с нечеловеческой силой держа ее, стала наносить ей удары кинжалом. В кровожадном восторге она вновь и вновь погружала кинжал в ее тело по самую рукоять, даже когда в сопернице угасла последняя искра жизни.
Наконец буйство Матильды, истощенное ее собственной яростью, превратилось в ледяное спокойствие: она отшвырнула кинжал и мрачно воззрилась на ужасное зрелище, представшее ей.
Перед ней в объятиях смерти лежал тот, на кого она так твердо полагалась как на залог своих надежд на счастье.
