Время, благословенное взаимной страстью, если можно так сказать, быстро летело для Мегалены и Вольфштайна. Не было ни единого события, достойного упоминания, которое могло бы нарушить их уклад бытия. Наконец, устав даже от удовольствий, которые наскучили со временем, они начали выходить в свет. Как-то вечером, где-то через месяц после их прибытия в Геную, они отправились на прием к герцогу ди Тиче. И там Вольфштайн вдруг почувствовал взгляд из толпы. Его охватили непонятные чувства, напрасно он укрывался в различных уголках салона, чтобы избавиться от этого настойчивого взгляда. Он даже в душе не мог понять, что за чувства пробудились в нем. Однако сердцем он понимал, что это нечто неописуемо ужасное. Он понимал, что где-то уже видел этого незнакомца, но он забыл о Джинотти — ибо это был именно Джинотти, от чьего пронзительного взгляда бледнел Вольфштайн. Это был Джинотти, странный и пугающий взгляд Вольфштайн тщетно пытался изгнать из мыслей. Его глаза, неотвратимо привлеченные сферой холодного ужаса, окутывавшего Джинотти, напрасно устремлялись в пространство, тщетно пытался он сосредоточиться на иных предметах. Пожаловавшись Мегалене на внезапное недомогание, Вольфштайн уехал вместе с ней, и они быстро достигли порога своего особняка. Оказавшись там, Мегалена участливо спросила Вольфштайна о причине его недомогания, но его уклончивые ответы и бессвязные восклицания вскоре заставили ее предположить, что это не телесный недуг. Она молила его поведать ей о причине его дурного самочувствия, однако Вольфштайн, желая скрыть от Мегалены истинную причину своего состояния, уклончиво сказал ей, что у него сильно закружилась голова от духоты в зале. Она прекрасно поняла по его поведению, что он не сказал ей правды, но сделала вид, что удовлетворена, решив в будущем открыть ту тайну, которой он так явно окружил себя. Улегшись в постель, Вольфштайн не мог успокоиться, ибо его разум раздирали порывы страстей; он размышлял над таинственным появлением Джинотти, и чем больше он думал, тем сильнее он запутывался. Этот странный взгляд Джинотти, осознание, что он полностью во власти такого непонятного существа, понимание, что куда бы он ни уехал, Джинотти может последовать за ним — все это тяготило сердце Вольфштайна. Он не понимал, какую связь его преступления могут иметь с этим таинственным человеком, наблюдавшим за ним, и это вызывало у него жуткую отвратительную череду воспоминаний в своем смятенном воображении, думая, что, хотя сейчас он наслаждается юностью, здоровьем и силой, придет час, страшный час воздаяния, когда у ног его разверзнется пасть вечного проклятия, и он, сжавшись, будет стоять перед судом Господа, оскорбленного им. Бессознательное желание избежать смерти стало его навязчивой идеей. Некоторое время он думал об этом, затем со скорбью должен был убедиться в невозможности этого и потому попытался сменить направление своих мыслей.
Пока эти мысли терзали его, им незаметно овладевал сон, но даже в сновидениях его присутствовал Джинотти. Ему снилось, что он стоит на краю ужасного обрыва, о подножие которого с оглушительным ревом разбиваются океанские волны. Над головой его черноту ночи разорвала голубоватая вспышка молнии, и гулкий раскат грома неистово прокатился по скалам. По гребню скалы, на которой он стоял, к нему приближалась фигура более страшная, чем способно нарисовать человеческое воображение, и это существо уже готово было повергнуть его вниз, с вершины скалы, когда появился Джинотти и вырвал его из когтей чудовища, но только он сделал это, как тварь сбросила самого Джинотти с обрыва, и последний его крик унес порыв ветра, летевший над грудью океана. Смутные видения заполонили сознание Вольфштайна, и он проснулся утром беспокойным и невыспавшимся.
Душу Волыптайна тяготил неподъемный камень. Сил его ума, высокого и незаурядного, было недостаточно, чтобы справиться с этой тяжестью. И эта несчастная жертва порока и безумия стала искать забвения за игорным столом — сценой, которая единственная способна поднять дух человека, которому нужно нечто важное, пусть даже это будет забава, чтобы отвлечься. Он ставил на кон большие суммы, и, хотя он и скрывал свою страсть от Мегалены, она скоро узнала о ней. Некоторое время фортуна ему улыбалась, пока однажды вечером он не вернулся в свой особняк, павший духом от неудачи и виня свою злосчастную судьбу. Он более не смог скрывать правды от Мегалены. Она кротко укорила его, и ее ласка так повлияла на Вольфштайна, что он разразился слезами и пообещал, что более никогда не поддастся этой порочной страсти.
