Быстро летели дни, и с каждым днем Вольфштайн все сильнее убеждался, что Мегалена — не образ небесного совершенства, который прежде рисовало ему его горячее воображение. Он начал видеть в ней не бездонный источник увлекательного общения, коим она казалась ему прежде. Одержимость, не поддерживаемая настоящей, интеллектуальной любовью, притупляет любовь мужчины, но усиливает горячую, несдерживаемую страсть женщины до безумия. Мегалена все же горячо любила Вольфштайна, но хотя тот и был сильно привязан к Мегалене, хотя не стерпел бы, если бы она принадлежала другому, все же он больше не видел в ней кумира, как прежде. Естественно, подобные чувства порой гнали Вольфштайна из дому искать развлечений — но какие развлечения, кроме игры, могла предложить Вольфштайну Генуя? Каким еще делом мог бы он заняться? Дело было сделано — он нарушил свое обещание Мегалене и стал играть еще азартнее, чем прежде.
Как же сильно влечет к себе этот обманчивый порок! Вольфштайн вскоре стал играть по-крупному — ставить куда более весомые суммы, чем прежде. С какой тревогой смотрел он на игральные кости! Как в его глазах горело смешанное предвкушение богатства и нищеты! Фортуна улыбалась ему, но он скрывал даже свою удачу от Мегалены. Наконец, колесо Фортуны снова повернулось — он проигрывал огромные суммы и в отчаянии от череды неудач проклял свою злую судьбу и в ярости выскочил на улицу. И снова он дал Мегалене торжественную клятву более не ставить их счастье под угрозу своего безумия.
И все равно, увлеченный порывом жгучего желания развлечь свои тупеющие чувства, Вольфштайн нарушил свои обещания, сел за игорный стол и поставил чудовищную сумму на кон, и роковой бросок костей уже был готов решить судьбу несчастного Вольфштайна.
Воцарилась тишина, как бывает в преддверии какого-то ужасного события. Все взоры устремились на лицо Вольфштайна, который, отчаявшись от опасности, держался с чрезвычайной твердостью.
С другого конца стола стоял некий незнакомец. Казалось, он не питает интереса к происходящему, но своим неподвижным взглядом он притягивал к своему лицу все взоры.
Вольфштайна пробрала невольная дрожь, когда — о, ужасное подтверждение его самых страшных предчувствий — это оказался Джинотти! Ужасный, таинственный Джинотти, чей мрачный упорный взгляд оледенил душу Вольфштайна безотчетным страхом.
Крайне сильные и противоположные эмоции захлестнули Вольфштайна, ибо на мгновение его голова пошла кругом от дикого смятения, но он укрепился решимостью даже перед лицом адских ужасов и крушения всего. Он посмотрел на загадочного наблюдателя, стоявшего перед ним, и, невзирая на сумму, которую он поставил, которая прежде поглощала все его внимание и привлекала живейший интерес, инстинктивно бросил стаканчик для костей на стол и пошел следом за Джинотти, который собирался было покинуть комнату. Вольфштайн решил разорвать опутавшие его цепи рока, который чуть не разрушил его будущее, ибо те неудачи, которые преследовали его после того, как он покинул шайку, были, по его мнению, напрямую связаны с Джинотти.
Со смятенной душой Вольфштайн решил сорвать завесу тайны, окутывавшей Джинотти, а решившись, вознамерился посвятить нынешнюю ночь тому, чтобы отыскать его логово. С такими чувствами он выскочил на улицу и пустился следом за гигантской фигурой Джинотти, который величественно шагал вперед, словно уверенный в своей безопасности, не осознавая жадного взгляда, с которым Вольфштайн ловил каждое его движение.
Была полночь, но они продолжали идти. Отчаяние гнало Вольфштайна вперед. Он решил преследовать Джинотти до конца вселенной. Они миновали множество узких боковых улочек. Тьма стояла непроглядная, но лучи фонарей, выхватывавшие из тьмы высокую фигуру Джинотти, направляли шаги Вольфштайна.
Они достигли конца Страда Нуова. Вольфштайн слышал только неторопливую поступь Джинотти. Внезапно фигура Джинотти исчезла из виду. Тщетно он озирался по сторонам, обыскивал все закоулки, в которых тот мог укрыться, — Джинотти исчез!
Невозможно описать изумления, смешанного с благоговейным страхом, которое овладело Вольфштайном. Напрасно он обыскивал все углы. Он устремился к мосту. Там стояли рыбаки, он расспросил их, не проходил ли мимо них очень высокий человек? Они удивленно переглянулись, но единодушно ответили, что нет, не проходил. Пока бурные чувства сменяли друг друга в груди Вольфштайна, он, вечная жертва чрезвычайных обстоятельств, остановился на минуту, думая как о таинственном появлении Джинотти, так и о его исчезновении. Он не сомневался, что того привело в Геную некое важное дело. Безразличие Джинотти к игре, тот особенный взгляд, которым он сверлил Вольфштайна, не выходили у него из головы, но его чрезвычайно волновала тайна, всегда связанная с ним.
Город был тих. Генуэзцы погрузились в сон, и лишь случайные разговоры рыбаков, которые только что вернулись, нарушали тишину, а свет небесных звезд затянули густые облака.
