Застроцци полностью

И снова Вольфштайн рыскал по той части города, что лежала вокруг Страда Нуова, но никто не видел Джинотти, и всех удивляло безумное выражение лица и беспорядочный вид Вольфштайна. Колокол пробил три часа ночи прежде, чем Вольфштайн оставил свои поиски, решив, что дальше искать бесполезно. Он нанял портшез, чтобы вернуться домой, где его, без сомнения, с тревогой ждала Мегалена.

Ночная мгла, когда он проезжал по улицам, уже не была такой непроглядной, и он заметил, что один из носильщиков был выше остальных, да еще и надвинул шляпу на глаза, чтобы скрыть лицо. Однако его вид не вызвал у Вольфштайна подозрений, поскольку он был слишком погружен в слишком личные размышления, чтобы заметить то, что в другой момент могло бы возбудить в нем интерес. Ветер стонал среди неподвижных колоннад, и серый свет утра начал пробиваться над восточным горизонтом.

Они вышли на улицу, которая вскоре привела их к дому Вольфштайна, который теперь не сводил глаз с носильщика. Его огромная фигура поразила его невольным благоговением: таков необъяснимый ход мыслей человека. Он вздрогнул. «Этот человек, — подумал он, — несомненно Джинотти: он следит за всеми моими действиями, я чую его неодолимую силу душой, и уйти от него невозможно». Он глубоко вздохнул, когда подумал об той страшной связи, мрачной и таинственной, что существовала между ним и Джинотти. Сердце его упало от мысли о собственном ничтожестве, раз другой смертный может иметь над ним такую силу, пусть и незримую. Он почувствовал, что больше он не независим. Пока эти мысли будоражили его разум, портшез остановился перед его домом. Он повернулся, чтобы раздать носильщикам плату, и, глянув на лицо, которое прежде оставалось скрытым — о, ужасная и леденящая душу уверенность! — он узнал смуглое лицо ужасного Джинотти. Несчастный Вольфштайн оцепенел, словно ад разверзся у него под ногами, словно ночной призрак ослепил его измученные глаза. Душа его сжалась от страха и омерзения при виде существа, которое даже в его собственных глазах было выше гордого и надменного Вольфштайна. Прежде чем он сумел взять себя в руки, возбужденный такой неожиданной встречей, Джинотти сказал:

— Вольфштайн! Я давно тебя знаю. Давно я приметил тебя, единственного человека из ныне живущих, как достойного и способного оценить то, что я приготовил для тебя. Намерения мои непостижимы, так что не ищи разгадки — время сделает это куда лучше. Ты не будешь знать мотивов моих действий, кажущихся тебе непонятными, — не пытайся разгадать их. Ты часто будешь видеть меня — никогда не пытайся заговорить со мной или преследовать меня, ибо иначе... — здесь глаза Джинотти вспыхнули с неописуемой яростью при мысли о страшном наказании, которое он был готов уже описать, но внезапно взял себя в руки и лишь добавил: — Прислушайся к этим указаниям, но постарайся по возможности забыть меня. Я не тот, кем кажусь. Возможно, настанет день — почти наверняка настанет — когда я предстану перед тобой в моем истинном обличии. Тебя, Вольфштайн, я избрал из всего мира, чтобы сделать хранителем.

Он закончил речь и быстро ушел.

Возвратясь домой, Вольфштайн обнаружил, что Мегалена с тревогой ожидает его. Она опасалась, что с ним приключилось какое-то несчастье. Вольфштайн поведал ей о событиях ночи. Они показались ей таинственными и необъяснимыми, и никакого утешения несчастному Вольфштайну она предложить не смогла.

События прошлой ночи тяготили его сердце, и тяжести этой не могли развеять все развлечения Генуи: он жаждал встречи с Джинотти. Медленно тянулись часы. Каждый день он ждал его, и каждый день приносил лишь разочарование в ожиданиях.

Да и Мегалена, прекрасная, обожаемая Мегалена, тоже уже не была прежней — невинной девушкой, полагавшейся на его поддержку и полностью зависящей от него, своего защитника и покровителя. Больше не взирала она своими кроткими и лучащимися любовью очами на гордого Вольфштайна как на высшее существо, чьего взора или малейшего слова было для нее достаточно для решения спорного вопроса. Нет. Обилие удовольствий изменило былую скромную и невинную Мегалену. Теперь она очень сильно отличалась от той девушки, которая бросилась ему на грудь во время их побега из пещеры и с пылающим лицом, с улыбкой выслушала первое признание Вольфштайна в любви к ней.