Пришлось всей лабораторией обирать знакомых, уже напрямую добывать в той же Москве испытанные телефоны, а когда долг был выплачен, подвернулась новая удача: в налоговую инспекцию понадобились десять компьютеров (информацию передал агент влияния, завербованный своим мужем – сотрудником Серегиной лаборатории). Екатеринбургские умельцы сумели и это, налоговая инспекция явила пример своевременной и точной уплаты – и тут из-за грянувшей денежной реформы были запрещены переводы в Россию. Кто-то сообразил делать это через зарубежные банки и, заработав 200 000$, свалил в неизвестном направлении, дабы не искушать рэкетиров. Другой финансовый гений предложил Сереге перевести деньги через дыру в финансовой границе – легендарный Байконур (екатеринбургские сэнээсы сами брали компьютеры в кредит и звонили Сереге по пять раз в день). Однако Cepera завозился с платежкой, и байконурская партия ушла без него – и без следа растаяла в космосе. Тогда-то Серега в отчаянии и выщупал эту нишу – бумага! Он удачно толкнул акдалинским редакциям два вагона и покрыл все долги. Так с тех пор он и кормится бумагой, купил квартиру с видом на бескрайнюю пойму, отделал ее обоями «под дерево» – не отличить от настоящего: с сучками, с занозами… Не поймите меня слишком буквально: отличная квартира, только забыли поставить унитаз. Но это дело поправимое.
В этой квартире мы и предавались воспоминаниям под аппетитную закуску и элегантную выпивку: прославленная арайская водка и какое-то суперфранцузское вино, утопающее в медалях, – цветная водичка с разболтанной эссенцией. Рынок все поставил на свои места!
Генка внешне переменился меньше всех, но – раньше он был очень смешливый, а теперь, можно сказать, посуровел. Губы разжимает в минимально необходимом объеме, изъясняется таким примерно языком: «брызги мозгового вещества», «кольцо желтого металла», «субъект кражи». У следователей есть популярный прием – чередование «злого» и «доброго» – так Генку всегда использовали в качестве «пряника». Если таковы там «пряники», каковы же «кнуты»? Но постепенно и Генка расслабился – я наконец начал в нем узнавать прежнего симпатягу: лучшего «пряника» и пожелать невозможно.
Он в своем департаменте второе лицо, а первым ему не бывать: здесь тоже не расисты сидят, им что кореец, что русский. Тем не менее его пытались перетянуть аж в КНБ – умение работать все-таки кой-чего стоит. Генка (это я уже стороной узнал) известен еще и неподкупностью. Однако брать самому и смотреть в сторону, когда берут другие, – вещи очень разные. Люди друг с другом, низ с верхом здесь крепко связаны и повязаны. Сейчас он занимается громким делом: в загородном ресторанчике у переезда через Убаган был застрелен из автомата вместе с шестью (!) шестерками уголовный авторитет краевого значения, пировавший с начальником следственной части района.
– Но самому тебе предлагают? – допытывался я.
– Бывает.
– Ну и как, трудно устоять?
– Иногда приходят в голову мысли исправить свое материальное положение. Но как приходят, так и уходят.
– А угрожают?
– Бывает.
– Ну и что ты делаешь?
– Ничего не делаю. Живу.
– И много вас таких?
– Есть. Но надо учесть и социальные корни. Постовые милиционеры, вот те самые, кто нас охраняет, по полгода не получают зарплату – значит мы должны закрывать глаза на то, что они щиплют ларечников.
– А какие новые преступления ты чаще всего видишь?
– Директора совхозов пищат, их обкладывают данью. Поставят во время уборочной запчасти, гээсэм под будущее зерно, а потом не разрешат продавать, гноят на элеваторе – выжидают цены.
Когда мы, дружно потирая щеки, возвращались по ночной Акдале, Генка со значением указал на бывший обком: все уходит сюда. Мы с почтением оглядели темную дылду с новым гербом.
Не изменяй теченья дел: привычка – душа держав. Может быть, на этом самом месте начальник здешнего ОБХСС, как все в Акдале, бывший дядин студент, так же значительно показывал ему на это же самое здание: «Все уходит сюда».
Витька жил в одном доме с моей тетей – типичном доме старого Акдалинска: рубленый верх и кирпичный низ – между примерно такими же домами, в одном из которых располагалась милиция, а в другом вытрезвитель. Потом все три дома снесли и выстроили новое, идеально безликое двухэтажное здание УВД со всеми службами разом. Тетушка с дядей переехали в новую пятиэтажку, а Витька остался служить в милиции. И дослужился до майора. Выше не пошел – «отказался обрезаться». Зато облысел дочиста. Работу выполнял малоприятную – то он участковый, то ответственный за «химиков», особых подвигов не совершил, но и особой благодарности не требовал: пенсию выслужил, и слава богу. А любить он по-прежнему любил рыбную ловлю, и чем дальше от социума, тем лучше клевало. Поэтому ему что Россия, что Казахстан – один хрен. Но он опасается, что его пенсионные тенге в количестве восьми тысяч вдруг возьмут и перестанут платить: пошлют договор с Россией туда же, куда и весь Союз, – и чего будешь делать?
