Жить мне оставалось минуты полторы. Последним усилием меркнущего сознания я понял, что бесплодно приплясывающий у шоссе силуэт – это и есть Скворец: «возле ворот» можно толковать расширительно. Он вышел встретить меня поближе к дому – кто же мог подумать, что «Пегас» способен пролететь вдоль гаражного забора.
Как истинные полярники, мы общались посредством азбуки Морзе.
– Водка есть?
– Возьмем в ларьке.
– Говорят, арайская неплохая.
– Семипалатинская лучше.
Бег трусцой к бесстрашно сияющему среди космической тьмы капиталистическому аквариуму и разнузданный галоп к горящим окнам, таким обнадеживающим и гостеприимным.
Я слышал, что Леха развелся, живет один, хотя и… Но не будем об интимном.
Двухкомнатная квартира, насколько я в этом смыслю, была великолепно обставлена. Уютная кухня отличалась продуманностью. Пельмени были божественны: «Какими вы не будете», – презрительно вспоминал я столичную рвань. На журнальном столике (плата за элегантность – вокруг них удобнее всего сидеть по-казахски, ноги калачиком) теснилась разноцветная рать всяческих салатиков.
– Мне женщина приходит готовить, – правильно расшифровал мой взгляд Леха и тут же ответил на еще одну шифровку: – Нет, за деньги.
Успокоившись, так сказать, что процесс пошел, Леха откинулся в пухлом кресле и задал тон задушевной беседе двух стареющих друзей юности:
– Ответь мне, пожалуйста: почему Горбачев еще на свободе? Его же надо с кольцом в ноздре по улицам водить! Развалить такую страну… Впрочем, извини, я не знаю твоих политических убеждений…
– Ничего, я не выношу только благородства. Претензии на неземную праведность. А так, мне кажется, если мы аплодировали Горбачеву, да еще и требовали решительности – значит мы тоже ответственны за все последствия.
– Да, я даже на работу с транзистором ходил – чтобы по дороге чего-нибудь не пропустить: это же была струя воздуха!..
– Струя-то струя, но когда все разом потребуют своих законных прав, любая страна развалится. А уж плановая экономика и вовсе несовместима со свободой.
– Ты думаешь? – В Лехе не появилось ничего торгашеского, скорее даже некая застенчивость, прямо ранящая при его налитом лице.
– Не только я. Заставить миллионы людей действовать по единому плану – для этого не выдумано ничего, кроме армейской субординации: каждый приказ выполняется без обсуждения. Свобода разрушает армию в считанные месяцы, и нашу страну разрушила именно свобода. А мы все хотим найти кого-то одного.
Леха вошел в перестройку главным инженером химического завода – производство сам выстраивал: полимеризация, вакуумные процессы, тонкое литье, хромирование, прокат – первая стадия в Акдале, вторая в Арайске, третья в Сладкогорьковске… Их продукцию ждали в Германии, в Голландии, она нужна и космонавтам, и вертолетчикам, и…
– И почему же завод стоит?
– А почему все стоит? Ты что, с луны свалился? Извини, у меня гипертония, сразу давление подскакивает…
– Но твоя версия – почему стоит именно твой завод?
– Я думаю, Дюпон постарался: зачем ему, чтобы кто-то под ногами путался – ну вложил большие деньги… А чуркам ничего не надо, лишь бы России чего-нибудь не уступить.
– Я думаю, процессами такого масштаба управлять невозможно: если наши друзья не всемогущи, то и враги не всесильны.
– Ты это моим детям объясни, а то они каждый день есть хотят. – Все-таки раздражительность разъедала его душу. – Люди на работу ходили без денег, уже анекдоты сочиняли – директор спрашивает: а что они делать будут, если проходную закрыть?
– А сам директор куда делся?
– Поставили директором Краснохолмского комбината. Он же многих кормил.
– Но, может, ваша продукция была слишком дорогая?
– Конечно, будет дорогая, если цена за киловатт за потолок полезла! Но можно было обернуться, энергетикам хвост прижать, маленьких электростанций настроить, а не ломать такую махину!
– Дюпон, видно, и энергетикам заплатил…
– Я сам два года ждал: не может же этот дурдом продолжаться вечно – и упустил время, можно было заняться зерном, цветными металлами… Здесь же все есть: медь, свинец, нефть, железо – можно только продавать за границу и тройные карманы нашивать. Ладно, а то давление подскакивает. Я сломал себя, пошел таксовать. Со знакомых не мог деньги брать, а половина города знакомые. Стал возить в район с вокзала, из аэропорта. Завелись живые деньги. Потом нащупал местечко в Арайске – небольшой вроде бы буфетик, но очень ходкий – мафия вытеснила. Арендовал прилавок в «Целинном» – кормит, и неплохо, сыну по двести долларов в Москву посылаю. Дочь уже сама откладывает… Но из «Целинного» тоже выживают, Цукерман хочет для сына весь магазин купить… Значит, снова надо искать.
– Очень это трудно – торговать?
