– Я не понимаю, – говорит Тимо. – Ведь продавщица сказала нам, какой торговец купил рубашки. Давайте поедем к нему и спросим про рубашку, потом сфоткаем её. Вот и доказательство, что рубашка не пошла ни в переработку, ни на благотворительность и что «Фэшниста» просто продала её ещё раз, и это наносит вред текстильной промышленности в Кении. Готово! Миссия выполнена.
Джон смотрит на Тимо, потом оглушительно хохочет.
– Мой дорогой друг, сразу видно, что ты никогда не был на рынке «Гикомба». Там настоящий лабиринт, а вовсе не цивилизованный вещевой рынок с павильонами, которые обозначены на инфо-плане. Там работает почти 70 тысяч человек, это настоящий муравейник. Я не уверен, что мы зайдём туда и вскоре выйдем с вашей рубашкой.
– Нет? – В голосе Тимо слышится разочарование. Такие же эмоции бродят и во мне.
– Нет, – подтверждает Джон. – Без вашего маячка вам будет очень-очень трудно. – Тут он снова обращается к продавщице: –
–
Джон вздыхает.
– Вот что ещё. Этот Алан всего лишь посредник. Он продаёт свой товар тюками.
– Тюками? – Бейза наморщила лоб, и я рада, что и она хоть что-то спросила. До сих пор мне казалось, что только нас с Тимо интересовало происходящее.
– Да. Хоть это и не моя сфера деятельности, – поясняет Джон, – но, насколько я знаю, такое тряпьё продаётся там килограммами. Ты покупаешь тюк, платишь по весу, тащишь в свою лавку, а там уже продаёшь вещи поштучно своим покупателям. Ты никогда не знаешь, что в тех тюках, так что это всегда лотерея. Если повезёт, ты получишь и дизайнерскую одежду по бросовой цене. Не повезёт – там окажется никчёмное тряпьё.
– И в одном из тюков теперь моя рубашка?
– Боюсь, что да.
Ох, не может быть! Вот почему пропал сигнал – рубашка лежит в тюке под горой других тюков, вероятно, в каком-нибудь жестяном контейнере на том огромном блошином рынке и полностью изолирована.
– Проклятье, – бормочу я. – Значит, у нас нет никаких шансов!
– Да, похоже, что так, – подтверждает Джон.
– Чепуха! – тут же звучит энергичный протест монгольской мыши. – Не вешайте носа. Если вы привезёте меня к этому Алану, я обнюхаю все тюки и отыщу твою рубашку. Ведь у меня превосходное чутьё.
– Ты уверен? – шепчу я, наклоняясь к сумке.
– Конечно, уверен. Не думаю, что тюки так плотно набиты, и я не смогу сквозь них пролезть.
– Но разве ты не говорил, что у тебя были проблемы даже в Каире и ты нигде не мог пройти?
– Уффф, – презрительно фыркает Гектор. – Это была фигура речи, для красного словца. На самом деле я пройду где угодно. Нас, мышей-песчанок, не зря называют в Германии «беговыми». Мы спортивные родственники обычной мыши-полёвки. А вы заладили – «никаких шансов»! Я всё сделаю. Я запросто мог бы работать даже у полицейских, ищущих наркотики!
Хм. Конечно, надо попробовать. Я энергично хлопаю в ладоши. Джон, Тимо и Бейза глядят на меня с удивлением. Как и молодая продавщица.
– Нет, друзья мои, наше расследование ещё не окончено. Мы так быстро не сдаёмся! Джон, отвези нас, пожалуйста, на рынок «Гикомба»! Мы разыщем там Алана – и мою рубашку!
Джон ничуть не преувеличил, сравнивая рынок с лабиринтом, да и сравнение с муравейником оказалось невероятно точным. На рынке «Гикомба» необозримые людские толпы движутся по узким проходам мимо ларьков и ветхих лачуг. Внутри стоит оглушительный шум. Торговцы стараются перекричать друг друга, выгружают из фургонов большие тюки одежды и везут их на тележках к своим лавкам или уносят куда-то на голове. Покупатели берут одежду со столов или с расстеленного на земле брезента, встряхивают, разглядывают её, поднимают кверху, откладывают опять и роются дальше. Люди снуют, толкаются, смеются, спорят между собой – и трудно понять, где начало, где конец. Впрочем, ясно одно: по сравнению с «Гикомбой» даже главный вокзал в Гамбурге покажется спокойным как деревенское кладбище.
– Ох, ничего себе! Как же мы найдём Алана в таком хаосе? – вздыхает Бейза. То же самое думаю и я. Джон снова смеётся.
– Предоставьте это мне. Главное, не отставайте, а то потеряетесь. Держитесь за мной, и всё будет нормально!
Он с решительным видом идёт куда-то, как будто точно знает, где торгует этот Алан. Мы следуем за ним, стараясь не отстать ни на миллиметр. Мысль о том, что мы потеряем Джона из вида, действительно кажется пугающей.
Присмотревшись, я поняла, что блошиный рынок разветвляется на нескольких улочек, в которых продаётся какой-то определённый товар. Вот сейчас мы идём мимо юбок и платьев, висящих на стойках справа и слева. Рубашек тут нет.
– Как ты думаешь, мы правильно приехали сюда? – спрашиваю я у Джона.
– Да, мы сейчас в уличной части рынка, крытый находится дальше. Минутку! Постойте тут на углу, а я сейчас вернусь – на суахили я скорее проясню дело, чем на английском.
– На суахили? – переспрашиваю я.
