— Она на многое открыла мне глаза. А также дала мне возможность родить дочь от человека, которого я когда-то любила. — Лицо ее потеплело, черты сгладились. — Надеюсь, маленькая Эрис вырастет гораздо порядочнее собственной ману. Что же до самой Мей, то мы разошлись сразу же после рождения Эрис, и ее судьба меня больше не касается, потому говорить можешь откровенно.
Леда смотрела на Айю во все глаза. Эта женщина была самой странной из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни. Жениться на женщине, изменившей тебе, и родить от нее дочь, назвав ее саму именем той, с которой твоя супруга тебе изменяла? Для Леды это явно было чересчур, как и такая откровенность Айи.
— Я просто Жрица, Леда, — Ая взглянула на нее, и Леда вновь вздрогнула всем телом, чувствуя себя крайне некомфортно рядом с ней. — Просто Жрица, даже если и вынуждена убивать вместо того, чтобы гореть и плавиться в руках Огненной. И я всем сердцем верю в Ту, что плетет мою дорогу. Думаю, ты понимаешь, что именно я имею в виду, ведь и ты не слишком сильно от меня отличаешься.
На миг Леде показалось, что клыки Айи слегка удлинились, став более хищными, но она списала это на слабую видимость и странное ощущение, которое испытывала рядом с Ночным Лезвием.
— Ты тоже идешь за своей мечтой, тоже выбираешь не совсем тот путь, что был предрешен тебе по рождению и статусу. Ты росла вместе с эльфийской полукровкой, среброволосой нимфой и… дочерью царицы, — Леда готова была поклясться, что здесь Ая хотела сказать что-то совершенно иное, но сдержалась. — Сейчас ты выбрала кучерявую дель Лаэрт, а коли слухи верны, то и ее Жестокую Богиню. И теперь скажи мне, дочь Огня, что ждет тебя дальше? Сама ли ты делала свой выбор, или это кто-то другой сделал его за тебя?
Леда ощутила неуверенность и тревогу, глядя в странный глаз Айи и чувствуя себя крохотной полевой мышью, с которой лениво играет приготовившийся ее сожрать кот. Улыбка Айи стала еще шире, и вот теперь Леда была готова поклясться, что на миг ее клыки увеличились в размере, став так сильно похожими на волчьи.
— А про сальвага я никому ничего не скажу, первая, — промурлыкала Ая, насмешливо глядя на нее. — Пусть будет сумеречный кот. А то, боюсь, никто, и правда, не поверит нам на слово. Откуда же нам с тобой знать хоть что-нибудь о сальвагах, не так ли?
Телега медленно и тяжело катилась вперед на широких полозьях, и Лэйк немилосердно подбрасывало на жестких досках. Волы тянули ее не слишком равномерно, к тому же, под снегом местами попадались камни или небольшие ямы, и тогда она знатно прикладывалась костями о твердый деревянный настил. Тонкое одеяло, в которое Лэйк заматывалась, чтобы хоть как-то согреться, совершенно не спасало ее от ушибов и синяков, не говоря уже о занозах. Да и лечь удобно не получалось из-за крыльев: места в телеге было маловато, ноги она вытянуть не могла, только скорчиться в комок на самом краю, морщась, когда случайно сама же себе придавливала крылья.
Лэйк валялась здесь уже шестой день, и ей до смерти обрыдла набитая фуражом телега, вонь волов, холод и отбитые локти. Вокруг нее громоздились мешки с зерном, наваленные так, что при каждом сильном толчке Лэйк только и думала, что вот сейчас вся эта груда рухнет вниз и переломает ее хорошенько, да так, что уже никакая Способная Слышать не вылечит. Сквозь натянутый на железные дуги тент не пробивалось ни лучика света, и она сидела в пыльной стылой полутьме. Можно было конечно откинуть задний полог повозки, но тогда глазам открывалась только бесконечная заснеженная степь, изрытая ногами волов, следы которых сверху выгладили полозья телег. Да и холод тогда моментально наполнял помещение, а с плотно закрытым пологом можно было сохранить хоть какие-то остатки тепла. Ну, или избавиться от ветра.
Снаружи не на шутку бушевала метель. Лежа на досках, по самый нос закутанная в собственное одеяло, Лэйк прислушивалась к ее вою, хлопанью брезента, которым был затянут фургон, на сильном ветру, к пофыркиванию волов и ленивым разговорам возниц.
Временами она задремывала, и в ее снах было темно. Она видела катящуюся черную лавину дермаков, с каждым шагом приближающуюся к ним, видела кого-то черного, без лица, кто убивал на ее глазах Эрис и Найрин, а Саиру с хохотом утаскивал прочь. Видела, как горят становища, пылают леса, и черный дым заволакивает все горы. А потом просыпалась, тяжело глотая ртом воздух и пытаясь понять, где находится.
Впрочем, не все ее сны были темными. Порой, когда веки наливались свинцом и медленно закрывались, Лэйк проваливалась в спокойную теплую ночь без сновидений. А иногда ей казалось, словно чьи-то сильные и надежные руки обнимают ее и качают, словно ребенка, и все страхи, горести и боль уходят прочь. Лэйк так до конца не понимала, чьи это были руки: ее ману, Саиры или Самой Роксаны, но в таких снах было хорошо. И каждый раз, просыпаясь после них, она чувствовала себя отдохнувшей и набравшейся сил.