Для этого-то она здесь и находилась: чтобы набраться сил. Так распорядилась Старейшая Способная Слышать Ахар сразу же после ее исцеления, и Лэйк подозревала, что тем самым она еще раз спасла Лэйк жизнь. Вряд ли, не помяни об этом Старейшая, Ларта вспомнила бы, что обессиленная после исцеления Лэйк не в состоянии лететь. А это значит, что ее просто бросили бы в степи, живую, но не способную и пальцем шевельнуть. Вместо этого ее перенесли сюда, и за это стоило сказать спасибо. Конечно, здесь было холодно, как в бездне мхира, воняло, да и дощатый настил не способствовал спокойному сну и хорошему отдыху, но это было гораздо лучше, чем замерзнуть в сугробе.
Первые несколько дней она только и делала, что спала. Исцеление Ахар отличалось от того, к чему за долгие годы привыкла Лэйк: оно не полностью излечивало тело так, словно никакой раны и не было. Нет, оно лишь сшивало ткани и останавливало кровь, помогая организму восстановиться самому. Что означало, что первые часы после суда Лэйк была не в состоянии даже говорить от терзающей тело боли. Судя по всему, кнут Ларты сорвал со спины и ног всю шкуру, которая на них только была, а потому Ахар смогла лишь остановить кровь и заставить ее свернуться, образовав толстую коросту на половине тела Лэйк. Мясо продолжало болеть, при малейшем движении короста лопалась, и наружу вновь выступала кровь. От ее потери Лэйк настолько обессилела, что не могла двинуть ни рукой, ни ногой, и только свешивалась с повозки, то и дело содрогаясь в приступах сухой рвоты, а сидящие рядом друзья отпаивали ее чаем и отварами, которые тихонько сунула в руки Эрис Наставница Мари.
Лэйк плохо помнила, что тогда происходило. Вокруг мелькали какие-то лица, в которых едва-едва угадывались друзья. Она теряла сознание, проваливаясь в теплую черноту без звука и света, потом вновь приходила в себя и скулила, ощущая неимоверную боль. Как только Лэйк чуть-чуть смогла набраться сил, Найрин сразу же погрузила в нее потоки целительной энергии, но долго выдержать судороги исцеления Лэйк не могла, а потому вновь отключилась. Процедуру они повторяли первые три дня раз в несколько часов, и к концу третьих суток на Лэйк не осталось ни шрамов, ни ран, а кожа на спине была гладкой, словно у младенца. Вот только сил у нее было так мало, что Саира кормила ее с ложки во время привала, поддерживая голову, чтобы Лэйк могла глотать.
Дочь Воды сама вызвалась ухаживать за ней, отогнав всех остальных и зыркая на них, будто разгневанный сокол. Железных кандалов, которые ей присудила Ларта, в походном лагере не нашлось, а ковать их было не из чего. Потому Саире просто связывали руки во время полета, но на привале ей разрешалось снимать веревки и ходить так. Каждый раз во время привала она сидела с Лэйк, поила и кормила ее, обтирала влажной тряпицей лоб и даже один раз осторожно помыла ей слипшиеся от крови волосы водой, которую для этого нагрела Найрин. По ночам она тоже спала рядом, обнимая Лэйк и грея своим телом, и за это та была ей искренне благодарна. Холод в телеге стоял такой, что впору было выть, а огненных крыльев, чтобы заворачиваться в них и греться, у нее больше не было.
Можно было, конечно, перекинуться в волка, и это бы решило множество проблем. И сил бы стало больше, и теплее, и восстановилась бы она гораздо быстрее. Только Лэйк и думать даже об этом не хотела, слишком уж была свежа память о ненависти в глазах других сестер при взгляде на ее крылья. Она купила себе прощение очень дорогой ценой, и если сейчас выяснится, что она не только гринальд, но еще и сальваг, то, скорее всего, пощады ей уже не будет, и никакая Последняя Епитимья ее не спасет. Потому Лэйк только по самые глаза куталась в одеяло и дремала, прижимая крылья как можно ближе к спине, чтобы сохранить хоть немного тепла.
Силы очень медленно, но возвращались. Позавчера она впервые смогла встать на ноги, хоть те и дрожали, будто густой кисель, которым их кормили в детстве. Вчера, поддерживаемая Саирой, даже прошла целых десять шагов вдоль всего фургона, ни разу не упав. Сегодня утром Лэйк сама спустилась на землю с высокого задка фургона и пришла к костру, хотя от такого усилия и закружилась голова, и ей пришлось сидеть у огня дольше обычного, чтобы найти в себе силы вернуться обратно в фургон. Найрин говорила, что ее бессилие вызвано плохой едой: если бы Лэйк сытно и плотно кормили мясом и овощами, она поднялась бы на ноги гораздо раньше. Только сейчас им недоставало всего: не только мяса, но уже и крупы, и специй, которые могли хоть как-то придать этой крупе вкус, да и дневная порция, что здесь выдавали, была такой скудной, что Лэйк едва-едва могла притупить голод, который теперь стал таким же привычным, как и крылья за спиной.