- Я уже и не знаю, Сейтар, – она криво ухмыльнулась, глядя в пламя. Потом подалась вперед, поймала на ладонь язычок огня и принялась рассеяно перекатывать его между пальцами. – Раньше я верила в Огненную, что восходит на небо каждым день с огненным щитом в руках, чтобы согревать мир. А мои сестры, они верили в Синеокую, что звенит весенней капелью, в Среброкрылую, что носится над миром с хохотом, клоня к земле травы и деревья, в Хлебородную, что каждую весну наполняется влагой и рождает посевы в полях. И в Их Мани, Великую и Всеобъемлющую, что создала всех Их. – Леда опустила руку в костер и выпустила маленький язычок пламени на волю. Он крохотной капелькой упал вниз, слившись с ревущим огненным танцем. – А теперь, кажется, я не верю уже ни во что.
«Но солнце ведь существует не потому, что ты в него веришь. Как и ветер, и вода, и земля. Они просто есть». – От Сейтара исходило ощущение удивления и смятения. «А их сплетение и порождает песню, которую мы слышим. Зачем же тогда верить в них?»
- Ты не понимаешь, – поморщилась Леда.
«Что такое: верить?»
Сейтар смотрел на нее заинтересованно, слегка склонив лобастую голову набок. Он чувствовался мягким и совершенно спокойным, и Леда вдруг ощутила, что хотела бы ответить на его вопрос.
- Верить… – повторила она, крутя в голове слова. Вот только все они не имели никакого смысла и не отражали того, что ей хотелось сказать. Леда старалась снова и снова, и снова, вот только нужного объяснения подобрать не могла. Да что же я, в самом-то деле! Не могу такую простую вещь объяснить! Нахмурившись, она сосредоточилась. – Это такое чувство, когда ты точно знаешь, что ты в безопасности. Когда ты твердо стоишь на ногах, и ничто не может сбить тебя на землю. Это внутри, прямое, теплое, сильное и при этом твердое, как стальной прут. Оно никуда не денется, оно не подведет. Оно – и есть ты.
«Так почему же ты говоришь, что больше не веришь, если оно – и есть ты? Ты – больше не ты?»
Леда с удивлением взглянула на сальвага. Глаза его смеялись, искрились, рассыпались звездочками, и это было так странно. Она видела, как улыбались и даже смеялись собаки: их пасть вытягивалась в подобии человеческой улыбки, а глаза становились лукавыми. Сальваг же так и сидел с закрытой пастью, не двинув ни единым мускулом, но что-то такое теплое и мягкое было в его глазах, что Леда готова была об заклад побиться: он смеется над ней.
Вдруг, ей и самой стало смешно, и она фыркнула. Впрочем, надолго этот слабый лучик света не задержался.
- Не знаю, Сейтар, – покачала она головой. – Я уже ничего не знаю.
«Просто вы, двуногие, слишком много думаете. Вы делаете вот так». Образ, который прислал Сейтар, включал в себя человека, который стоял на земле и полосовал ножом тушу оленя. Без всякой видимой цели он резал ее на полоски, потом их – на еще более мелкие полоски, те – на совсем крохотные кусочки и так до бесконечности. Вместе с образом пришло ощущение полной бессмысленности и глупости этого занятия. «Вы режете мир, чтобы уложить его в свои глаза. Вам все надо потрогать и порезать для того, чтобы убедиться в том, что оно есть. И себя тоже. Но это ведь не так». Сейтар вновь показался Леде улыбающимся и теплым. Его смешила людская глупость. «Все существует само по себе, как и вы. Все это – часть песни. Ее просто нужно услышать».
- И как мне услышать твою песню? – горько усмехнулась Леда, глядя на него. – Если я только и умею, что резать.
«Тебе надо стать четвероногой, как мы. И тогда ты поймешь».
- Ты хочешь, чтобы я стала сальвагом? – вздернула бровь Леда.
Сейтар моргнул, на морде его отразилось недоумение.
«Стала сальвагом?»
- Да, как ты, – кивнула Леда, указав на него пальцем. – Ты хочешь, чтобы я обросла мехом, носилась по лесам и выла на луну? Ты думаешь, мне это поможет?
«Зачем тебе мех, маленькая сестра? Тебе холодно?»
Внутри вновь стало как-то легче, и Леда услышала свой тихий смех. Сейтар смотрел на нее, подняв уши и часто моргая. Судя по всему, он находился в состоянии крайнего недоумения.
- Так, давай-ка разберемся, – Леда подбросила в костер еще полено и взглянула на сальвага сквозь поднявшееся пламя костра. – Ты сказал, что мне нужно стать четвероногой, так?
«Да».
- Ты имел в виду, что я должна перекинуться в тело сальвага? Стать такой же, как и ты?
«Зачем тебе менять шкуру? Ты и так сальваг».
Леда посмотрела на него, чувствуя, что сама окончательно запуталась. Сейтар с точно таким же выражением в глазах смотрел на нее в ответ.
- То есть как это: сальваг? – изумление было таким сильным, что даже боль отошла на задний план и уже не так тревожила ее. Леда подалась вперед, вглядываясь в темно-синие глаза волка. – Ты же сказал, когда мы менялись кровью, что со мной ничего не случиться; что я не смогу оборачиваться, у меня не будет шерсти и всего остального.
