«Так и есть, маленькая сестра. Но это же не значит, что ты не сальваг?» Видимо, лицо Леды показалось ему слишком уж удивленным, потому что Сейтар слегка подобрал лапы, усаживаясь удобнее. Все терпение мира теперь было на его морде, а в голове Леды мелькнул образ несмышленого щенка, которому отец показывает, как кусать зубами мясо. «Мы смешали кровь. Теперь в твоих жилах течет капля крови сальвагов, а в моих – капля крови анай. Так что тебе незачем менять шкуру, чтобы что-то понять».
- Тогда что же мне надо сделать? – Леда обескуражено взглянула на сальвага.
«Слушай песню».
- Я слушаю, Сейтар, но я ничего не слышу. Только тебя, да шелест ветра, – устало вздохнула Леда.
«Это потому, что ты не стараешься». Волк выглядел недовольным. «Ты все еще режешь. Все режешь, все на кусочки, ничего целого. Потому и сама такая же – из кусочков. А нужно, чтобы было целое».
Навязчивый образ охотника, который полосует оленя, опять возник перед глазами, и Леда, поморщившись, отогнала его прочь.
- Хорошо, тогда просто скажи мне, как это сделать, – сдалась она, глядя на сальвага. – Я вот вся из кусочков и хочу снова стать целой. Объясни, что для этого нужно.
Сальваг молчал, глядя на нее, и Леда чувствовала от него затруднение. Словно он изо всех сил пытался мыслить как она, пытался подобрать хоть какие-то объяснения, чтобы она поняла. Волк беспокойно перелег с лапы на лапу, потоптался в снегу, дернул ухом и почти что по человечески тяжело вздохнул.
«Ты слышишь, как я говорю?» Леда кивнула на эти слова, Сейтар выглядел довольным. «Когда я говорю, я не режу. Когда ты говоришь – ты режешь. Говори так, чтобы не резать».
- Богиня, я не понимаю, что ты от меня хочешь! – устало всплеснула руками Леда. – Как мне это сделать? Как?
Сальваг вновь недовольно затоптался в снегу. Леде вдруг показалось, что он насупился и смотрит на нее из-под нахмуренных бровей.
«Как глупый щенок, которого учат, а он артачится». В голове возник образ волчонка, который сует морду прямо в иглы дикобраза, несмотря на предупреждение старших, а потом с громким воем и визгом принимается скакать на месте, зализывая поврежденный нос. «Перестань резать. Смотри целиком. Целиком. Все – одно, и ты тоже часть этого. Двуногие забыли, порезали на кусочки, разложили вокруг себя и успокоились, а только это грызет их изнутри, как червяк дерево. Нужно, чтобы ты стала целой. Тогда ты почувствуешь и поймешь».
- Целой, – проворчала Леда, глядя на настойчивого волка, не спускавшего с нее глаз. – Я не могу уже стать целой, потому что часть меня умерла.
«Глупая. Ничто не умирает. Смерть – это когда ты все режешь. Она есть только у двуногих. Для нас ее нет».
Что-то шевельнулось внутри, и Леда взглянула на Сейтара по-другому. Маленькая золотая щекотка прямо в середине груди, хотя Леде казалось, что боль давно уже разворошила там все так, что этого золота больше никогда не будет. Сейтар говорил что-то верное, очень верное, только она никак не могла понять, в чем же там дело.
«Не режь. Не суй нос к дикобразу, не режь! Слушай!» – настойчиво повторил сальваг, и Леда вновь ощутила, что ухватила суть, но на этот раз не стала об этом думать.
Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза. Он сказал ей слушать, а для этого нужно было расслабиться. Золотая пульсация Роксаны в груди стала сильнее, совсем чуточку, но сильнее. В этом было что-то правильное. Леде казалось, что она уже никогда не вернется, да и не хотелось, чтобы возвращалась. Все так давило на нее, так гнуло к земле! Словно каменный склон упал на плечи, а она едва держалась, чтобы…
«Прекрати резать! Сколько можно тебе говорить?» – на этот раз голос Сейтара был уже сердитым, словно у потревоженного ежа в норе. Леда кивнула ему, соглашаясь. В конце-то концов, попробовать стоило.
Она вновь замолчала, прогоняя все мысли. По-видимому, Сейтар хотел от нее именно этого. Избавиться от назойливого шума в голове было сложно, так сложно, что Леда даже удивилась этому. Словно полные уши ос, которые жужжали ей на разные лады ее же собственным голосом столько всего, что запросто можно было сойти с ума. Отбросить это совсем у нее так и не получилось, но она смогла сосредоточиться на золотом клубочке огня Роксаны в груди, а потом принялась раздувать его, будто бы держа в ладонях.
Это было так же, как когда их только учили летать. Комочек казался слабым и израненным на ощупь, больным, едва отзывался, мерцал и почти что гас, но Леда осторожно накрыла его обеими ладонями и грела, грела своим дыханием, посылая ему волны чего-то, что можно было бы назвать успокоением. В ответ он доверчиво прильнул к ее пальцам, а его тепло стало ощутимее, пульсация – сильнее.
«Вот так, маленькая сестра!» Судя по ощущениям, Сейтар был доволен. «Давай. Еще немного, и ты уже сможешь услышать».
