Сейтар просто смотрел на нее, и Леда усмехнулась сквозь слезы. Она была в таком ужасающем состоянии, когда умоляла Лэйк отправить ее одну в эти горы, к сальвагам, что забыла обо всем на свете, в том числе и о том, что говорить с ними она не может, и вряд ли они поймут хотя бы одно ее слово. И теперь оказалось, что она подвела всех вокруг, ровным счетом всех, взяв на себя ответственность за дело, выполнить которого не могла. Да к тому же, еще и в тот момент, когда от каждого решения зависела судьба всего ее народа.
Сальваг лежал рядом, и от его огромной морды в воздух валил пар. Леда слышала его шумное раскатистое дыхание, словно кто-то качал кузнечные мехи. Ей подумалось, что в сущности из сальвагов вышли бы отличные собеседники: существо вроде бы и разумное, а вот ответить на ее реплики никак не может.
- Ая говорила, ты понимаешь наш язык, поймешь, если я просто буду говорить, – звук собственного голоса как-то согревал Леду. Ей одновременно и хотелось выговориться, и хотелось не произносить ни слова. – Ты мне теперь вроде как брат, – горло вновь стиснуло болью, но она изо всех сил прогнала прочь спазм. – А раньше у меня была сестра. Вот точно такая же, как я, веришь? Рыжая, как подсолнух, конопатая, будто перепелиное яйцо, смеющаяся так звонко, что даже глухари от ее гогота в испуге срывались с ветвей. – Леда громко всхлипнула, давясь слезами. – И вот теперь ее нет. Эти дрянные мелкие черные мрази застрелили ее, и мое отражение теперь высоко в небе, точно так же гогочет, словно гусь, прямо между звезд, и распугивает кометы своим голосом. Знаешь…
Горло перетянуло окончательно, Леда согнулась вперед, содрогаясь в глухих рыданиях. Они все рвали и рвали грудь, и казалось, конца края этому нет. А потом вдруг в голове что-то сместилось, поменялось… Леда была так удивлена, что на миг позабыла обо всем, когда перед глазами возникла картинка: осенний ветер срывает с деревьев золотые листья, стаи диких гусей клиньями тянутся на юг, и подросший щенок, подняв нос, нюхает несущий зиму ветер. Видение схлынуло прочь, оформившись, сжавшись в несколько слов, произнесенных бестелесным голосом, похожим на тихий шелест трущихся друг о друга сухих камышей.
«Все щенки когда-нибудь вырастают. Для каждого из волков, которыми они стали, однажды наступает осень».
Мир вновь покрылся рябью, и перед глазами вспыхнула другая картина. Влажная, теплая земля, от которой поднимаются испарения. Снег почти стаял, лишь в низинах еще тянутся длинные белые полосы, никак не желающие уходить. Серое небо кажется мокрым, а в нем, словно в зеркале, отражается серый мир. В чаще леса, в густом ельнике, в полумраке с запахом иголок и прелой земли, тяжело дыша и вывалив язык набок, скулит волчица, а возле нее копошатся мокрые, слепые, только что рожденные комки, тыкаясь мордой куда-то ей в брюхо. И она выворачивает голову и вылизывает их горячим шершавым языком.
«Однако для каждого из них приходит и новая весна, когда он вновь может вернуться, чтобы охотиться среди своих братьев».
Способ общения был странным, и Леда помотала головой, чтобы немного прийти в себя. Когда Лэйк разговаривала с ней в теле сальвага, от нее приходили скорее ощущения, чем образы, ощущения, несущие смысловую нагрузку. Сейтар же общался вот так: посылая ей в голову объемные картинки, имеющие вкус, запах, цвет, наполненные жизнью.
- Вы верите в возрождение? – Леда осторожно взглянула в его синие глаза. Разговаривать со зверем было странно, ведь ее голос был единственным звуком, что нарушал ночную тьму. Вот только Сейтар зверем и не был, он был чем-то гораздо большим.
Вместо ответа сальваг сощурился и взглянул в пламя костра. Перед глазами Леды понеслись видения, и каждое из них что-то означало, а все вместе они складывались в расплывчатые фразы, произнесенные бестелесным голосом в ее голове.
«Мы не верим, мы слушаем. Весь мир год от года засыпает, чтобы потом проснуться уже другим. У него есть песня, и он поет ее, песню о будущем, песню жизни. Все, что когда-то было, вернется вновь, но уже другим. Мы слышим это. А что слышите вы?»
Сейтар вновь поднял на нее глаза, большие и широко открытые, которые с пристальным вниманием изучали ее лицо. Совсем человеческие глаза, но какие-то другие. Умиротворенные, полные внутреннего света. Леда пожала плечами, отводя взгляд.
