Снаружи послышался негромкий голос стражника, потом клапан палатки откинулся, и внутрь просунулась его голова:
— Если небесные змеи достаточно отдохнули, то Хранитель Памяти Верго просит их зайти к нему в шатер.
Друзья переглянулись. Лейв себя совершенно отдохнувшим не чувствовал, но слишком уж много у него было вопросов к Хранителю Памяти, чтобы продолжать сидеть здесь. Кирх вопросительно взглянул на Бьерна, и тот медленно и тяжело кивнул:
— Пойдем. Я в порядке. Может, Верго посоветует что-нибудь, что бы помогло Тьярду.
Лейв помог ему подняться, поддержал за талию, и Бьерн благодарно взглянул в ответ. Выглядел он уже лучше, хоть дикая рука все равно конвульсивно дрожала. Ты выздоровеешь! Ты обязательно выздоровеешь, я знаю это! Сжав зубы и загоняя поглубже внутрь черную тоску, он ослепительно улыбнулся Бьерну и вместе с Кирхом повел его к выходу из шатра.
Ульх лежал в своем шатре на полу, навзничь, едва дыша. Все тело ломало, рвало на части, на лбу выступила испарина, а грудь поднималась так тяжело, словно кто-то навалил на нее кирпичей. Печурка давно догорела, а у него не было сил, чтобы вновь разжечь ее, и лютая стужа медленно пробиралась в его палатку сквозь тонкие брезентовые стены. Только ему было все равно.
Перед глазами в черноте проплывали странные видения. Страшная каверна, в которой бесновались тени, двенадцать расплывчатых фигур на самом дне, казалось, утопленные в звездных колодцах неба. От них распространялось ощущение леденящего кровь ужаса и неотвратимости, словно гора, что медленно заваливалась на голову Ульху. Он знал, что она раздавит его, и в то же время — верил, что этого не будет.
УЛЬХ.
Голос друга заставил зубы в деснах задрожать, зафонить, едва не выпадая. Ульх застонал в ответ. Сегодня хозяин держал его гораздо крепче обычного, сжав в своих железных руках и не давая продохнуть.
УЛЬХ, ВРЕМЯ ПРИШЛО.
— Сейчас, хозяин, — тихо проскулил он, пытаясь подняться с пола, но сил совсем не было. Руки казались мягкими, словно творог, и сколько бы он ни опирался ими о ковер под собой, толку не было никакого. — Сейчас. Только поднимусь.
Последние несколько часов его разумом владел друг. Заслонившись ото всех непроницаемым щитом из черной энергии, друг учил его в последний раз, показывая, что именно он должен сделать там, в каверне. Рисунок, что он создавал все это время, теперь обрел плоть и жизнь. Жирный паук в центре паутины с двенадцатью отростками лапок и девятью отростками на спине, семью длинными и двумя короткими, с каждым разом все больше обрастал плотью и жизнью, и теперь уже Ульх почти что видел прямо в центре этого черного сгустка улыбку друга. Глаза у него были черные, а рот — искривленным провалом в безнадежность. Друг все еще продолжал настаивать на том, чтобы Ульх отрастил последние два обрубленных у основания усика на спине у паука, но теперь уже не так сильно, как раньше. Хоть это было хорошо.
ТЫ ИЗМОЖДЕН, УЛЬХ. НО ЭТО ПОПРАВИМО. ОТКРОЙСЯ МНЕ, И Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ.
Ульх даже не знал, что хуже. Да, когда друг заполнял его изнутри, Ульх чувствовал себя абсолютно непобедимым и способным на все. Но при этом что-то внутри него в такие моменты умирало, и когда он вновь возвращался обратно в свое нормальное состояние, то чувствовал себя каким-то дырявым и ветхим, словно старая, годами пылившаяся в чулане тряпка. Впрочем, сейчас особого выбора не было. Друг требовал, чтобы Ульх поднялся на ноги, а своих собственных сил у него на это не было. Потому он только закрыл глаза, выдохнул и расслабился.
Что-то твердое и холодное втиснулось в грудь. Сразу же стало тяжело дышать, стало тесно в каждой клетке тела, словно что-то пролезало в него, ввинчивалось, заполняя собой. Одновременно с этим внутрь хлынул и Источник, и мощь потока была так велика, что Ульх задохнулся от блаженства и боли одновременно, прикрыв глаза и облизывая пересохшие губы. Теперь тело чувствовалось сильным и мощным, но чужим. Словно у Ульха было два тела: собственное, слабое и изможденное, и второе, мощное и полное сил.
ВСТАВАЙ, УЛЬХ. ВРЕМЯ ПРИШЛО.
Ощущая внутри себя холодный разум друга, Ульх оттолкнулся от пола и поднялся на ноги. Какая-то часть его в ужасе металась, пытаясь вырваться, выбраться из хватки. Другая отстраненно молчала, заставляя тело выполнять свою волю. Перед глазами вновь мелькнуло видение: каверна со странными отблесками на стенах, а вслед за ним пришло острое чувство, будто кто-то зацепил прямо за его позвоночник огромный железный крюк и тащит его на север. На этот раз время действительно пришло, и не идти туда Ульх не мог.
НО СНАЧАЛА МЫ ОТДАДИМ ДОЛГИ. ИДИ В ЛАГЕРЬ.
Ноги повиновались. Ульх подцепил с пола сумку с давно уже заготовленными в дорогу вещами, повесил ее на плечо и покинул свой шатер, ни разу не обернувшись. Что-то в нем хотело обернуться и последний раз взглянуть на свои вещи, на свою прошлую жизнь, с которой он сейчас прощался. Но друг крепко держал его и не позволил этого сделать.
