Ульх ничего не ответил. Говорить ему было донельзя тяжело, судороги рвали грудь, но что-то внутри него радовалось тому, что Дардан никуда не ушел. Что-то было в этом важное. От одного воспоминания о видении, только что пришедшем к нему, Ульха в холодный пот бросало, и присутствие рядом другого живого существа действительно хоть немного помогало.
— Что с вами было, Черноглазый? — тревожно спросил его Дардан. — Что это за болезнь? И могу ли я вам чем-то помочь?
Ульх тяжело сел, приложив ладонь ко лбу и чувствуя себя так, словно по нему проехал сель. Мысли в голове путались, ему было больно и страшно. Но и кое-что важное во всем этом было, кое-что очень важное. Он помнил каждое слово, что сказал ему друг, все, что случилось в каверне, все, что он видел. Вот только друг не упомянул, что будет с Дарданом, когда начнет рушиться мир.
За долгие годы Дардан стал первым человеческим существом, с которым Ульху было интересно. Он поддерживал его, находился рядом, разговаривал с ним. Его общество вносило хоть какую-то искру в его бесконечное беспросветное существование, наполненное лишь ношей, которую он нес. В сущности, кроме этой великой цели у Ульха больше совсем ничего не было, и время от времени груз этой цели становился просто невыносимым. Вот как сейчас.
— Ты говорил о вере, сын мой, — Ульх с трудом потер горло, чувствуя, как в нем клокочет. Звуки с трудом вырывались из сдавленной глотки, но он должен был это сказать. — Говорил о том, ради чего мы родились. Так скажи мне тогда, ради чего родился ты?
Дардан остолбенел и несколько секунд смотрел на него во все глаза. А потом уселся на колени перед Ульхом и склонил голову низко-низко, к самому полу, уткнувшись лбом в расписной ковер.
— Я родился для того, чтобы следовать за вами, учитель, — хрипло проговорил он. — Я понял это еще тогда, когда впервые увидел вас много лет назад. Тогда вы еще учились на Черноглазого ведуна, и я мог видеть вас лишь со стороны. Все эти годы я был рядом с вами, тенью следуя за вами, наблюдая за тем, как вы мудреете, как добиваетесь успехов, как боретесь против всех этих ничтожных, бесполезных, бестолковых людишек, которые не хотят ничего, кроме как набить свое брюхо и жиреть, будто боровы на бойне. Но я никогда не хотел этого. — Дардан вскинул голову, и глаза его горели фанатичным жаром и верой. — Я не Черноглазый, я не могу учиться у вас, я не могу Соединяться. Но я много лет наблюдал за вами и понял, что хочу только одного: помогать вам. Никто не справится с управлением этой страной лучше вас, Черноглазый Ульх! Никто не способен спасти народ вельдов от медленного вымирания из-за крови кортов, кроме вас! И я сделаю все, что угодно для того, чтобы сделать вас царем Небо.
Слова Дардана доходили до Ульха как через пелену, и он понимал не все, но они казались ему правильными, верными. Если паренек следил за ним столько лет, это многое объясняло. И его интерес к Ульху, и то, зачем он искал встреч с ним. Его взгляды на жизнь, его нежелание существовать в социуме. Ульх никогда не брал себе учеников из числа Черноглазых, потому что никто из них не разделял его взглядов на мир, и ему общаться-то с ними было тяжело, не говоря уже об обучении. А этот человек, пусть он и не был ведуном, готов был на что угодно, лишь бы следовать за ним.
Голова закружилась, его снова замутило, но внутри при этом разлилось какое-то странное, необъяснимое чувство, какого Ульх никогда раньше не испытывал. Даже не радость, а что-то другое, слабое и неуверенное, но оно возникало каждый раз, когда Ульх смотрел на этого умного и спокойного вельда, на единственного в мире человека, который согласился поддержать его.
— Мне не нужен трон вельдов, сын мой, — тяжело проговорил Ульх, поднимаясь с пола и усаживаясь рядом с Дарданом. Доску для литцу он случайно пихнул ногой во время судорог, и теперь она валялась в стороне, а фигурки разлетелись по всей палатке. Дардан смотрел на него, и в глазах его была вера. — Трон вельдов ничего не значит. Как не значит и эта война, и эти правители, и эти глупые людские дрязги, которые они зовут политикой. Есть нечто гораздо большее, чем все это. Приход мира, в котором не будет ничего, кроме абсолютной чистоты и великого порядка.
— Расскажите мне об этом, учитель! — попросил Дардан, и глаза его светились такой верой, что Ульх кивнул.
Они с другом делали одно дело, стремились к одному, и Дардан хотел того же. Разве плохо будет, если и он встанет на сторону Ульха, чтобы помочь приходу нового мира?
Вьюга за окнами продолжала рычать и бесноваться, а Ульх глотнул воды и принялся медленно и хрипло рассказывать своему ученику о том, что за мир их ждет впереди.
