Все это неважно. Воля Орунга свершится. Поход будет. Ингвар заставил себя расслабиться, дыша ровно и спокойно. Жжение в диком глазу слегка отпустило, хоть до сих пор и дергало, словно где-то там, прямо в голове, засела пчела, поминутно впиваясь жалом в незащищенное глазное яблоко. Он уже послал людей, чтобы те скрутили и привезли сюда Ведущего. С его помощью он сможет надавить на Верго, а заодно и вернуть своего сына обратно в лагерь. Достаточно будет держать Кирха в цепях до тех пор, пока Сын Неба и Хранитель Памяти не выступят вместе в поддержку священного похода, а через них — согласятся выступать и корты. И Ингвар все равно добьется своего. А потом уже, после того, как он вдоволь напоит своих наездников кровью анатиай, можно будет разбираться с Советом и самоуправством, вызванным глупостью Хранителя Памяти.
Внутри как-то слегка отошло, и он вновь медленно выдохнул и вдохнул. В его шатре было прохладно; маленькая походная печурка и жаровня Бога все-таки недостаточно прогревали просторное помещение, но Ингвар игнорировал холод, сосредоточившись и оттолкнув прочь все лишнее. Ему нужно было все обдумать до того, как он встретится с каганами кортов, вернувшимися от Ведущего. Разведка докладывала, что они уже недалеко, и к полудню должны приехать в лагерь. Ингвар приказал подготовить большой шатер для совещаний и позвать его, как только каганы явятся. А пока у него было немного времени для него самого.
Руки спокойно лежали на коленях, он сидел с прямой спиной и закрытыми глазами, скрестив под собой ноги. Плечи царя были обнажены и покрылись мурашками, а его длинные черные волосы до середины спины сейчас были распущены и слегка щекотали обнаженную кожу. Ингвар дышал, успокаиваясь и сосредотачиваясь. Все эти вечные склоки с кортами доводили его почти что до белого каления, и дикий глаз немилосердно мучил его. Наверное, в эти последние месяцы он болел так, как никогда не болел до этого в жизни.
Впрочем, для самого Ингвара дикость стала не приговором, а благословением богов. Она до смерти пугала его сановников, и те соглашались на самые безумные предложения царя, стоило только хорошенько пригрозить своим глазом. Дикость дала ему выносливость, закалила силу воли, позволила отточить железный контроль над собственным сознанием, и Ингвар был благодарен богам за это. Любой другой царь на его месте давно уже вскрыл бы себя, не выдержав давления или нагрузки обстоятельств. Или стал бы глупой бестолковой марионеткой в руках Совета. Но, благодаря собственному глазу, Ингвар не боялся ничего этого. Никто из них не мог ничего ему противопоставить и ничем запугать. Они были слабы и слишком глупы для того, чтобы тягаться с царем Небо.
Приглушенные голоса послышались где-то издали, забиваемые толстыми стенами шатра и ревущей вьюгой. Потом голоса приблизились, колыхнулся входной клапан шатра, и его стражник Сарх почтительно сообщил:
— Прибыли каганы кортов, царь Небо. Они ожидают аудиенции в шатре совещаний.
— Хорошо, — проговорил Ингвар.
Он медленно открыл здоровый глаз, привыкая к освещению. После сосредоточенной темноты медитации даже неяркое пламя свечей и жаровни било по глазам. Закрывшийся за охранником входной клапан палатки впустил внутрь сквозняк, который колыхнул пламя и бросил длинные тени на шелковые ширмы, расставленные вокруг толстого пушистого ковра в центре комнаты. На самый его краешек у двери намело немного снега, и теперь он быстро таял.
Ингвар низко поклонился алтарю Орунга в восточном углу помещения. Возле изображения разъяренного красного бога, танцующего на истерзанных трупах его врагов, курилась в ладанке ароматическая палочка, и дымок вился над ней, уходя к полутемному потолку. Вознеся короткую молитву, Ингвар поднялся с места и принялся одеваться.
Сегодня корты должны были видеть перед собой царя Небо, а не равного себе. Но и оказывать им честь, появляясь в полном царском облачении, Ингвар не собирался. Достаточно будет простой демонстрации его статуса, превышающего титулы их всех вместе взятых. Потому он надел поверх белья черный, расшитый золотой нитью и изогнутыми изображениями макто толстый халат, черные штаны, подпоясался широким алым кушаком, концы которого волочились за ним по полу. Подвязав свои волосы и укрепив их на затылке с помощью простого черного шнура, Ингвар перепоясался своим ятаганом, обулся и оглядел себя в небольшом медном зеркале на стене. Перед ним стоял воин в самом расцвете своих лет, с широкими плечами и сильными руками, с закрытым левым глазом и ничего не выражающим лицом, выглядящий скромно, но внушительно. Ровно так и должен был выглядеть царь. Кивнув себе, Ингвар еще раз поклонился изображению Орунга и вышел из шатра.
На широкой вытоптанной в снегу площадке у выхода дежурили два его стражника, одетые в толстые меховые плащи поверх летных кожаных курток и штанов. Оба низко склонились перед ним, а потом пристроились за спиной, когда Ингвар первым зашагал по протоптанной в снегу дорожке в сторону шатра совещаний.
