В этом не было никакого смысла. Он погиб год назад, а я даже не знала… Годы, проведенные в приюте Святой Агнес, лишили меня всего, что я любила и знала.
– Если вы назовете свое имя, я проверю записи. Может, он оставил какие-то указания, – предложила девушка, уже мягче, видя мое искреннее горе.
– Эм… Да. Опалин Карлайл. Или, может быть, Опалин Грей, я не знаю.
Она проверила все, но безрезультатно. Никаких записей не сохранилось. Где бы Мэттью ни спрятал мою рукопись, он позаботился о том, чтобы не оставлять бумажный след. Как я и хотела, он сохранил мою тайну, но в тот момент никто из нас не представлял, чем это в итоге обернется. Теперь я потеряла всякую возможность вернуть черновик романа, и в эту минуту мне было уже все равно.
Йозеф снова зашел ко мне и теперь помогал распаковать то немногое, что сохранилось на чердаке. Я нашла кое-что из своих вещей, пару коробок с книгами и старую механическую шкатулку из коллекции мистера Фитцпатрика. Она была сломана.
– Нет ничего печальнее, чем птица, которая больше не поет, – сказала я и отложила шкатулку в сторону. Подняв глаза, я увидела, что Йозеф пристально смотрит на меня.
– Вы должны снова открыть магазин.
Кажется, даже деревянные полки жалобно заскрипели. С таким же успехом он мог предложить мне слетать на Луну.
– Невозможно.
– Почему?
Мужчины, у них все так просто! Просто делай что заблагорассудится, и точка.
– Во-первых, никто не должен знать, что я здесь. В моей тюрьме было куда хуже, чем в вашей, и если кто-то узнает… Сама мысль о том, что меня вернут обратно…
Я сама не заметила, что дрожу. Йозеф отложил в сторону то, чем занимался, и, подойдя, обнял меня. Это потрясло меня, но в то же время было приятно снова прикоснуться к живому человеку. Чувствовать его тепло и доброту. Он первым разомкнул объятия.
– Извините.
– Ничего.
Спустя мгновение мы оба улыбнулись.
– Так жаль, – продолжил он, открывая новую коробку с книгами. – Должно быть, это был замечательный магазин.
– Он и правда был замечательный.
Я закрыла глаза и попыталась вспомнить, как выглядело это место когда-то. Мне хотелось снова ощутить присутствие посетителей, которые находили здесь что-то ценное, даже не имея понятия, что ищут это. Могу ли я снова открыть магазин? Могу ли позволить себе не открывать его? У меня не было рукописи на продажу, а значит – никакой возможности обеспечить себя. Я не могу вечно жить, полагаясь на доброту Йозефа. Он спас мне жизнь. Возможно, он прав. Какой смысл в свободе, если душой ты остаешься взаперти?
– Я должна быть очень осторожна, – сказала я, и его широкая улыбка вселила в меня надежду.
Магазин открылся тихо, без фанфар. Я просто перестала запирать дверь, и люди начали заходить внутрь. На вырученные деньги я пополняла запасы и набивала кладовые. Теперь я могла даже позволить себе какие-то предметы первой необходимости, казавшиеся роскошью: мыло, нижнее белье, новую пару обуви. Я начала видеть свет в конце туннеля и пресекала страхи, терзавшие меня. Пока Линдон верит, что я в приюте Святой Агнес, а доктор Линч продолжает получать деньги, они не побеспокоят меня. Мало-помалу я приходила в себя. Побитая, но не сломленная, а это куда больше, чем выпадает некоторым.
Уверенность приходит незаметно. Я все больше полагалась на Йозефа, на его спокойствие и надежность. Он ни о чем не просил меня, и порой я не понимала, почему он приходит сюда каждый день, не спрашивая о событиях прошлого и не строя планов на будущее. Возможно, он просто был из тех, кто не выбрасывает сломанные вещи. Я осознала это в тот день, когда он заявился с самыми крошечными на свете инструментами, завернутыми в мешковину.
– Где ты это взял?
– У одного мастера-часовщика, что живет неподалеку.
Он сообщил это так спокойно, будто все было очевидно. Военнопленный может бродить по городу, одалживать инструменты у часовщика и чинить старинную музыкальную шкатулку для женщины, которая недавно сбежала из сумасшедшего дома. Я захихикала, и Йозефа это немного озадачило, но он не спросил, в чем дело. Он вообще никогда ни о чем не спрашивал, только работал.
– Ты знаешь, что делаешь? – уточнила я. Я собиралась выйти в город и купить продуктов, раз уж у меня появились деньги.
– В Зальцбурге я чинил орг
Я качнула головой, не в силах усвоить эту новую информацию.
– В каком смысле?
– Для церкви. – Йозеф осторожно отвинтил крышку позолоченной коробки.
– Ты ремонтировал церковные органы? – повторила я, и он кивнул, не глядя на меня.
– В детстве, на пару с отцом. Потом изучал механику в Геттингенском университете. Мне нравится чинить вещи. – И он широко улыбнулся.
