Как такой человек вообще оказался среди солдат вермахта, совершивших аварийную посадку в Ирландии? Впервые я задалась вопросом, возможно ли, что он убил кого-то. Ведь до плена Йозеф служил в оккупированной Франции… Я наблюдала за тем, как он пристально рассматривает механизм шкатулки, как извлекает маленькую птичку. У него были гладкие руки, кончавшиеся длинными пальцами с чистыми, аккуратно подстриженными ногтями. Светлые волосы сильно отросли и, поскольку он не укладывал их, падали на глаза, и он то и дело встряхивал головой, чтобы откинуть их. Он выглядел совершенно по-домашнему. Неизвестно откуда он притащил два старых деревянных стула и стол. У Йозефа был талант доставать нужные ему вещи. Ничего лишнего, только самое необходимое.
Сегодня я рассмеялась, хотя он совсем не собирался смешить меня. На самом деле казалось, что ровно так он и жил: не имея такой цели, он делал этот мир лучше.
– Меня возвращают на родину.
Йозеф застыл в дверях, с ног до головы облаченный в армейскую форму.
– Когда?
– Сейчас.
Его голос был ровным, лишенным эмоций. Я кивнула, будто соглашаясь, что так все и должно быть. Несомненно, какая-то часть меня ожидала, что это произойдет. Ничто не вечно, и мы оба понимали, как шатко его положение здесь. И все же здесь мы создали свой мир, куда не проникало ничто снаружи, куда не задували ветра перемен. Я держала в руках книгу, которая постоянно падала, куда бы я ни поставила ее и как бы плотно ни зажала между соседними. «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма. Я вцепилась в эту несчастную книгу, пытаясь устоять перед шквалом обрушившихся на меня новостей.
– Тебя кто-нибудь ждет там, в Австрии?
Я никогда не спрашивала. До этой минуты я не хотела знать ответ, но теперь пришло время взглянуть правде в глаза. Возможно, так мне будет легче отпустить его.
– Мой отец. Больше никого нет.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела, что скрывалось за этими простыми словами. Я подбежала, обвила руками его шею и уткнулась лицом ему в грудь. Мы впервые так прикоснулись друг к другу, и это касание должно было ощущаться незнакомым, но нет. Казалось, это единственное место, где я хочу быть. Он помедлил секунду, но обнял меня, и я почувствовала теплое дыхание на своей шее. Отстранившись, я снова посмотрела на него. Он не отвел взгляда, и в его глазах прятался весь мой мир.
–
Все это время мы держались на расстоянии друг от друга. Внезапно я поняла, что это было – по крайней мере, с моей стороны – исключительно из-за страха потерять еще одного человека, которого я полюблю. Я обманывала себя, считая, что если не позволю себе сблизиться с Йозефом, то не буду скучать по нему, если он исчезнет из моей жизни. Какая глупость! Романтическая близость – лишь одна струна на скрипке, инструмент же все еще способен играть музыку.
Он взял мои руки в свои, повернул ладонями вверх, поднес к лицу, к щекам. Потом поцеловал каждую. Печаль все еще таилась в уголках его рта, как и прежде, но было там нечто новое. Уязвимость, которую он не позволял мне увидеть прежде.
Казалось, время застыло и его никогда не заберут у меня. Я подняла голову и позволила губам замереть рядом с его губами. Я чувствовала его дыхание, видела, как он сомкнул веки, а потом прижалась ко рту, поцеловала уголки губ, которые приподнимались в улыбке, когда он думал, что я его не вижу. Он прижал меня к себе, и я больше не сдерживалась. Целиком растворилась в нем. Мы были одним целым, и я знала, что встретила родственную душу. Возможно, одного этого было достаточно: знать, что он где-то там, что он живет, дышит, существует.
Я не могла смотреть, как он уезжает. Только когда рев мотоцикла стих, я повернулась и посмотрела на улицу. Снова абсолютно пустую.
Я поморгала, глядя на сообщение от Генри на телефоне. Солнце еще даже не взошло. Он что, всю ночь читал?
Обошлась коротким ответом:
Ну конечно, я пролистала до конца. Все ведь так делают, правда? Однако понять финал истории трудно, если не знаешь деталей. «Затерянное место» рассказывало о здании, которого, возможно, никогда не существовало, и о потенциальном хранителе, который, скорее всего, был вымышленным персонажем. Единственное, о чем в романе не упоминалось, но что Генри так отчаянно хотел найти, – рукопись.
– Рукопись, – прошептала я, обращаясь сама к себе. Листья на дереве замерцали от моих слов. Я вытянула руку над головой и коснулась ствола, который уже давно стал мне родным. Как я могу рассказать об этом Генри, когда даже себе самой объяснить не в состоянии?
