– Что такое? – Марта прервала ход моих мыслей еще до того, как они успели оформиться.
– О, возможно, что вовсе ничего. Просто история не сохранила никаких следов Опалин Грей, и я думаю, не могла ли она какое-то время жить в Париже.
Она вытащила телефон. Довольно невежливо, по-моему, но, с другой стороны, люди не в состоянии так долго концентрироваться на чем-то одном.
– Это она?
– Что?
Марта сунула мне свой телефон, демонстрируя зернистую черно-белую фотографию на страницах старой газетной вырезки.
– Кто это? Что вы вообще сделали?
– Ну мистер Модный Университет, я погуглила «Опалин», «книги» и «Париж».
Я присмотрелся, отказываясь верить глазам.
– Да это же… Эрнест Хемингуэй!
Она расплылась в улыбке, как чеширский кот, но так и не рискнула посмотреть на меня. Я же впился взглядом в подпись под фотографией: «Сильвия Бич, владелица магазина “Шекспир и Компания”; продавщица Опалин Карлайл». Так вот как она выглядела: молодая, с короткими темными волосами. В руках – книга, женщина наполовину забралась на лестницу, а у ее ног – Хемингуэй.
– Карлайл… О мой бог, это нечто!
– Не за что.
– Боже, да, конечно, спасибо вам, спасибо! – Я хотел было неуклюже обнять ее, но Марта отпрянула – с молчаливым упреком, как мне показалось. – Простите, я просто… Вы понятия не имеете, как много значит ваша находка.
– Думаю, я понимаю, – сказала она, забирая телефон и подхватывая сумку со скамейки. – Как бы там ни было, мне пора.
Недели переросли в месяцы, и, сама того не замечая, я начала ощущать Париж домом. Я стала частью маленькой разномастной семьи Сильвии и штатным работником «Шекспира и Компании» (по крайней мере, никто не утверждал обратного). Я сняла комнату в пансионе недалеко от магазина и на выходных гуляла с Арманом, поддавшись в итоге его очарованию. Он показывал мне укромные уголки города, например блошиный рынок Сент-Уэн, где бродяги, собиравшие старье по всему Парижу, сбывали товар. Арман называл их
В одно утро, уже в конце лета, когда в городе воцарилась тишина, потому что все разъехались по деревням, я усердно работала, расставляя по полкам последние поступления. Сильвия в глубине магазина пила чай с американским писателем Эрнестом Хемингуэем, обсуждая литературный вечер, который они собирались провести. Он был невероятно красив и очаровывал всех вокруг своей харизмой, но мне в нем чудилось что-то недоброжелательное. Разумеется, он обожал Сильвию, чье хорошее мнение стоило много больше, чем добротный отзыв от любого критика. И все же – и я не могла объяснить почему, даже сама себе, – мне не нравилось находиться с ним наедине. Как-то раз, стоя на стремянке и расставляя книги по полкам, я заметила, что он пялится на меня снизу.
– В чем дело? – спросила я, одарив его таким взглядом, чтоб он устыдился своего поведения. Не помогло.
– Вам следует быть осторожнее, мисси.
«Мисси», бога ради!
– С чего бы?
– С того, что все писатели по натуре каннибалы.
Не знаю, к чему он клонил, но прозвучало не очень приятно.
– Что вы имеете в виду?
– Будешь так вилять задом – и не заметишь, как окажешься персонажем моей новой книги! – Он ухмыльнулся, откровенно наслаждаясь моим раздражением. Честное слово, писатели могут быть такими эгоистами!
Я принялась медленно спускаться. В это время в магазин вошли Сильвия и какой-то мужчина, видимо репортер. Быстро, точно молния, он достал из футляра фотокамеру, и нас троих ослепило вспышкой.
– Прекрасный снимок, пойдет в следующий выпуск, – пообещал он, и мужчины ушли, обсуждая ссадины на кулаках Хемингуэя, которые он (с его слов) получил, защищая честь Джойса в какой-то пьяной драке.
– Кто это был? – спросила я, опасаясь мелькнуть на страницах популярного издания.
– Журнал «Космополитен», они печатают один из рассказов Эрнеста.
Что ж, я стояла на середине стремянки, наверное даже в кадр не попала, успокоила я себя. Кроме того, вряд ли Линдон выписывает «Космополитен». Не о чем беспокоиться.
Я и сама почти поверила в это.
