Мне нельзя было ездить на его патрульном «круизере». Чарли, должно быть, отчаянно хотел доставить меня в Ла Пуш. Почти так же отчаянно, как и я сама.
— Нет, я устала, — проворчала я. — Спокойной ночи.
Я поднялась по лестнице и подошла прямиком к окну. Грубо толкнула металлическую раму — она с грохотом захлопнулась, и стекло задребезжало.
Я долго смотрела на дрожащее чёрное стекло, пока оно не замерло. Потом вздохнула, и широко распахнула окно.
Солнце было глубоко погребено под облаками, так что сложно было понять село оно или нет. Мы так долго летели за ним на запад что, казалось, будто светило вообще застыло на небосклоне, это особенно сбивало с толку, а все из-за разницы во времени. Неожиданно лес расступился, показались первые дома — значит, скоро мы окажемся дома.
— Ты все время молчала, — заметил Эдвард. — Тебя укачало в самолете?
— Да нет, все в порядке.
— Ты грустишь, потому что пришлось уехать?
— Думаю, что это скорее облегчение, чем грусть.
Он приподнял бровь, посмотрев на меня. Я не желала признавать его правоту, а просить его следить за дорогой было бессмысленно и бесполезно.
— Рене, кое в чем, гораздо более… проницательней, чем Чарли. Я даже волноваться начала.
Эдвард засмеялся.
— У твоей мамы весьма интересное мышление. Совсем как у ребенка, только она более наблюдательна. Она воспринимает мир иначе, чем другие.
Наблюдательная. Хорошая характеристика для моей мамы. Если что-то ей было интересно, именно такой она и становилась. В основном же, Рене была слишком занята своей собственной жизнью, и почти ничего не замечала вокруг. Но в эти выходные я нисколько не была обделена материнским вниманием.
Фил был занят тренеровками, его школьная бейсбольная команда должна была сыграть целую серию игр, а в отсутствии мужа, внимание Рене лишь ещё пристальней сфокусировалось на нас с Эдвардом. Стоило закончиться восторгам и объятьям от встречи после долгой разлуки, как Рене принялась наблюдать. И чем дольше она присматривалась, тем больше ее голубые глаза наполнялись, сначала, смущением, а затем и беспокойством.
В то утром, мы с мамой пошли прогуляться вдоль пляжа. Она хотела показать все красоты своего нового дома, всё ещё надеясь, что солнце сможет переманить меня из Форкс. Ещё, она хотела поговорить со мной наедине, это легко было устроить. Эдвард, чтобы не выходить на улицу днем, придумал себе срочную курсовую работу.
Мысленно, я снова прокручивала разговор с мамой…
Вдвоем с Рене, мы медленно шли по тротуару, стараясь держаться в рассеянной тени пальм. Жара просто душила, хотя и было раннее утро. Воздух был таким тяжелым от влаги, что вдох и выдох давались моим легким с трудом.
— Белла? — спросила мама, переводя взгляд с песка на легкий прибой.
— Что, мам?
Она отвела глаза и вздохнула. — Я волнуюсь…
— Что случилось? — встревожилась я. — Чем я могу помочь?
— Не за себя. — она покачала головой. — Я волнуюсь за тебя… и Эдварда.
Произнеся его имя, Рене наконец-то посмотрела на меня. Она словно просила прощения.
— А, — пробормотала я, отвлекаясь на пробегавших мимо нас пару спортсменов, обливающихся потом.
— Ваши отношения гораздо более серьезные, чем я предполагала, — продолжала она.
Нахмурившись, я быстро прокрутила в памяти события последних двух дней. При ней, мы с Эдвардом избегали даже касаться друг друга. Я предположила, что Рене тоже решила прочитать мне лекцию об ответственности. С ней, в отличие от Чарли, вести такие разговоры я была не против. Я не стеснялась мамы. В конце концов, за последние десять лет, такие нравоучения время от времени я и сама ей читала.
— Есть что-то… странное между вами, — проговорила она, на лбу, над взволнованными глазами, пролегли морщины. — Он смотрит на тебя так … словно оберегает. Будто собирается закрыть тебя своим телом от пули или ещё от какой-нибудь опасности.
Я засмеялась, хотя всё ещё не могла посмотреть ей в глаза.
— Это что, плохо?
— Нет, — она нахмурилась, подбирая слова. — Это просто по-другому. Он очень переживает за тебя …и очень заботится о тебе. Я чувствую, что не понимаю ваших отношений. Словно у вас есть какой-то секрет, который я упустила из виду…
— Мне кажется, что ты все напридумывала себе, мама, — быстро сказала я, силясь сохранить шутливый тон. В желудке чувствовалась нервная дрожь. Я и забыла, сколько много моя мама может замечать. Что-то в ее простом видении мира пробивалось через все отвлекающие манёвры и попадало прямо в точку. Раньше это никогда не было проблемой. До сих пор у меня не было секретов от нее.
— Дело не только в нём, — она беззащитно улыбнулась. — Я бы хотела, чтобы ты взглянула со стороны, как ты двигаешься вокруг него.
— Что ты имеешь в виду?
— То, как ты двигаешься — ты даже не задумываешься об этом. Когда он пошевелится, даже совсем чуть-чуть, ты тут же меняешь свою позицию. Как магнит…или сила притяжения. Ты как … спутник, или что-то вроде этого. Я никогда не видела такого.
Она поджала губы и опустила глаза.
