— Пожалуйста, не думай, что хочу сказать что-то ужасное, — мягко сказала Розали, ее голос прозвучал почти умоляюще. Она положила руки себе на колени, и говорила смотря на них. — Раньше я и так сильно обидела тебя, и не хочу сделать это снова.
— Не волнуйся, Розали. Я не обижаюсь. Так что ты хочешь сказать?
Она снова засмеялась, смех ее прозвучал странно смущенно. — Попытаюсь рассказать тебе, почему я считаю, что тебе следует оставаться человеком — причины по которым я сама предпочла бы остаться человеком, если бы оказалась на твоем месте.
— Ох!
Она улыбнулась в ответ на мой потрясенный возглас и затем вздохнула.
— Эдвард когда-нибудь рассказывал тебе, что этому предшествует? — спросила она, жестом показав на свое великолепное бессмертное тело.
Внезапно помрачнев, я медленно кивнула головой.
— Он сказал, что это похоже на то, что случилось со мной в Порт Анжелесе, только рядом не будет никого, чтобы спасти меня. — это воспоминание заставило меня задрожать.
— И это правда всё, что он тебе рассказал? — спросила она.
— Да, — сказала я, опустошенным в замешательстве голосом. — А разве есть что-то ещё?
Она посмотрела на меня и улыбнулась; выражение ее лица было жесткое и горькое, но даже сейчас она была ошеломляюще красива.
— Да, — сказала она. — Есть ещё.
Я ждала, пока она смотрела в окно. Кажется, она пыталась успокоиться.
— Белла, хочешь услышать мою историю? В ней нет счастливого конца — но у кого из нас он есть? Если бы наши истории заканчивались хорошо, мы все лежали бы сейчас под могильными плитами.
Я кивнула, хотя и была напугана ее тоном.
— По сравнению с тобой, я жила совсем в другом мире, Белла. Мой человеческий мир был намного проще. Шел 1933 год. Мне было восемнадцать лет, я была прекрасна. Моя жизнь была идеальной.
Она смотрела в окно на серебряные облака, ее мысли витали где-то далеко.
— Мои родители были типичными представителями среднего класса. У моего отца была стабильная работа в банке, теперь я понимаю, что он был доволен тем, чего достиг, он предпочитал считать свое процветание наградой за талант и тяжкий труд, а не просто случайной удачей. Тогда я принимала все как должное; в моём доме даже Великая Депрессия казалась лишь неприятным слухом. Конечно, я видела бедняков, тех кому не повезло. Мой отец убедил меня, что они сами были виноваты в своей бедности.
— Работа моей матери была вести хозяйство, нужно было содержать всё в безупречном порядке, и воспитывать меня и двух моих младших братьев. Я всегда стояла на первом месте и была ее любимицей. Тогда я не совсем понимала, хотя смутно догадывалась, что мои родители не были полностью удовлетворены тем, что имели, несмотря на то, что их доходы были гораздо выше, чем у большинства других людей. Им хотелось большего. Им хотелось успеха в обществе, можно назвать их карьеристами. Моя красота была для них подарком судьбы. Они видели в этом гораздо больше возможностей чем я.
— Они не были довольны жизнью, но зато меня всё устраивало. Я была довольна тем, что могла быть самой собой, быть Розали Хейл. Мне льстило, что мужчины провожали меня взглядом, куда бы я не пошла, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет. Я была очарована тем, что мои подруги с завистью вздыхали, прикасаясь к моим волосам. И я была счастлива, что моя мать гордилась мной, а отец любил покупать мне красивые платья.
— Я знала, чего хочу от жизни, и всё указывало на то, что я получу желаемое. Я хотела быть любимой, быть обожаемой. Мечтала о пышной, утопающей в цветах свадьбе, чтобы все в городе смотрели, как отец ведёт меня к алтарю, и думали, что нет на свете никого прекрасней. Белла, мне как воздух было необходимо восхищение. Я была глупой и поверхностной, но я была довольна всем. — она улыбнулась, удивленная своей собственной оценкой.
— Влияние моих родителей сделало меня такой, я тоже желала от жизни материальных ценностей. Я хотела большой дом с элегантной мебелью, и чтобы кто-то следил за порядком в нем, и современную кухню, в которой бы кто-то готовил. Как я уже сказала, я была поверхностной. Юной пустышкой. И я не видела причин, по которым я не могла получить всего этого.
— Но кое-что из желаемого было для меня особенно важно. Особенно одно. Моей самой близкой подругой была девушка по имени Вера. Она рано вышла замуж — ей было всего семнадцать. Ее мужем был человек, за которого мои родители никогда не позволили бы мне выйти замуж — он был плотником. Год спустя она родила сына, маленького красивого мальчика с ямочками на щеках и черными кудряшками. Тогда, впервые в жизни я почувствовала настоящую зависть.
Розали посмотрела на меня своими бездонными глазами.
— Тогда было совсем другое время. Несмотря на то, что мне было столько же лет, сколько тебе сейчас, я была полностью готова к этому. Мне очень хотелось иметь своего собственного малыша. Мне хотелось иметь собственный дом и мужа, который целовал бы меня, возвращаясь с работы — всё как у Веры. Только мысленно свой дом я представляла иначе…
