— Шисюн, ты забыл, где я рос? — со смешком спросил Ли Юнхэн.
— К хорошему быстро привыкаешь, — пожал плечам Сян Лун, не видя в своих слова ничего странного.
Хоть Сян Лун и мечтал о свободной жизни, но первые годы давались ему очень тяжело. Парень привык к комфорту и уюту, потому ночёвки на улице и добывание пищи стали для него неким испытанием, которое он успешно прошёл. Но не без труда.
— А от плохого долго отвыкаешь, — подметил Император, принявшись есть постный суп, но делая это с аппетитом. Всё же он был приготовлен совместно с целителем.
Поужинав, они легли на боковую, достаточно сильно устав от долгого пути. Лёжа спиной к костру, Сян Лун никак не мог уснуть. В голове всë крутились слова, сказанные Императором.
— Юнхэн, скажи, ты когда-нибудь хотел узнать, кто является твоими настоящими родителями? — лежа к Ли Юнхэну спиной, алхимик точно знал: тот смотрит на него.
— Нет, никогда, — отозвался мужчина.
— Почему? Тебе не интересно? — повернувшись к Императору, Сян Лун удивился такому ответу.
Хоть мужчина и сам отрёкся от своих родных из-за своей цели, но ему было важно то, кем они являлись. За свой путь целитель множество раз пытался узнать о своей матери, но лишь раз сумел узнать от одного старика о какой-то целительнице, помогающей множеству людей, но в миг пропавшую, словно дым после пожара.
Сян Луну было интересно узнать о своей матери, но у него не имелось больших причин выискивать о ней информацию. Всё же алхимик имел множество родственников, будучи из императорской семьи, а вот с Ли Юнхэном всё совсем по-другому. Император никогда не видел своих родителей, и судя по его виду, то его отец и мать были из разных рас, отчего их ребёнок имеет полностью и человеческие и демонические корни. Это большая редкость, когда облик не изменяется после смешивания. Истинное обличие Ли Юнхэна – демоническое, но раз он может так легко перевоплощаться в человека, то кто-то из его предков был человеком.
Столько неопределённостей и тайн должны заинтересовать любого, но Императору и впрямь было плевать на своих прародителей, не принявших участие в его жизни.
— А какое это имеет значения? Их не было, когда я был никому не нужен, поэтому теперь они не нужны мне. — с безразличием к своим родным бросил Ли Юнхэн, но после повернул голову, на этот раз говоря более мягко, — Мне вообще никто не нужен, кроме шисюна.
— Но ведь так нельзя, — бросил Сян Лун, отчего-то больше друга желая узнать о его семье, думая, что это важно.
— Почему? — повернув голову, Ли Юнхэн не уточнил, о чëм он спрашивает.
Почему нельзя не желать узнать о своей семье? Или почему нельзя дорожить одним единственным? Целитель сразу понял, что раз мужчине так безразлична его семья, то он вряд ли уточнил, почему ему нельзя не думать о них. Потому ответил на нужный вопрос.
— Зацикливаясь на одном человеке, ты можешь пропустить множество других достойных…. — с тяжëлым вздохом изрёк Сян Лун,смотря на пламя.
Целителя и до этого удивляло то, почему столь важный и влиятельный Император всё ещё одинок, а осознав причину, почувствовал себя виноватым. Он не сможет удовлетворить желание дорогого друга, оставляя его в ненужных ожиданиях, никому не приносящих счастья.
— Для меня нет никого достойней тебя. — буркнул Ли Юнхэн и отвернулся от костра, делая вид, будто очень хочет спать.
На этом разговор двух мужчин подошёл к концу. Они оба понимали, что не договаривают друг другу многое. Многое утаивают и скрывают. Многое бояться поведать, зная, что другой захочет помочь, в итоге погубив самого себя.
На рассвете двое мужчин вновь отправились дальше, но, проехав всего пару часов, им пришлось остановиться из-за надвигающей грозы. Спрятавшись в пещере, Ли Юнхэн разжёг огонь. Дождь успел задеть мужчин, отчего их одежды оказались мокрыми. Сняв с себя верхнее одеяние, Сян Лун остался лишь в белой сорочке и штанах, как и его друг. Император предлагал снять и вверх, но целитель вежливо отказал, чувствуя себя неуютно от оголённого тела, как своего, так и чужого.
Некоторое время поговорив, Сян Лун принялся смотреть на дождь, при этом вспоминая тот ужасный день, когда он желал разорвать все связи с алхимией. Как он ненавидя себя и всё на свете, помня о ужасе разорванного тела дорогой демоницы. Тогда парень был разбит и сломан, и не будь рядом с ним Ли Юнхэна, он не представлял как бы выбрался из этого мрака, поглотившего его с головой.
— Шисюню нравится смотреть на дождь? — поинтересовался Ли Юнхэн, присев возле мужчины, расположившегося почти у самого входа в пещеру, любуясь каплями падающих с небес.
— Как-то я слышал, что дождь – это очищения души. Он посылается богами как знак очищения и обновления. Некоторые воспринимают это как знак того, что пришло время отпустить то, что нам не служит, и начать все заново. — проговорил Сян Лун, не обращая внимания на то, как пристально на него взирают черные глаза.