Чаша с вином остановилась у губ демона, а его холодный взгляд пал на человека. Сюн Лун сразу же отвернул голову, чувствуя, как в помещении стало слишком холодно. Он не хотел давать Ли Юнхэну надежду или врать о том, что останется в его владениях. Сюн Луну дана такая честь стать тем, кем он мечтал, как он может её отбросить?
— На самом деле я пришёл попрощаться. — чаша в руке демона дëрнулась, а её хозяин опустил голову, с пустотой смотря на вино. — Став небожителем, мне не будет дан шанс возвращаться в людской мир. Я смогу лишь наблюдать и помогать сверху, не выходя в людской мир.
В комнате повисла неуютная тишина. От Ли Юнхэна исходила чудовищная энергия, которую он всеми силами пытался держать внутри. Отрыв рот, он сразу поджимал губы, словно ощущая, что вот-вот скажет нечто непоправимое. Сюн Лун терпеливо ожидал ответа императора, но тот выдал всего два слова:
— Вот как…
— Мне правда жаль, но это моя судьба. — словно оправдываясь за свой выбор, мужчина ощущал беспокойство и не только за демона, но и себя, чувствуя, как из-за демонической энергии вокруг становится трудно дышать, — Я не хотел, чтобы ты считал меня мëртвым. Я не ухожу по-настоящему, я лишь возношусь и…
— Судьба, значит? — оскалился Ли Юнхэн и встал с места, перебив целителя, — Если твоя судьба быть богом, то моя – влачить несчастное существования, смирившись с уходом единственного света своей жизни? — с каждой фразой он напористо шагал вперёд, продолжая перечень своих обид: — Шисюн, знаешь ли ты, как больно терять самое важно, что у тебя есть, и не один раз? Каждый раз отказываться от своего счастья, боясь навредить своему богу, раз за разом бросающего меня! — переведя дыхание, он произнёс, — И теперь ты хочешь сказать, что всё это — не что иное, как воля судьбы? Я так долго раздумывал над этим и теперь, кажется, наконец понял. — в улыбке Ли Юнхэна проявилось что-то первозданно жестокое. — Ничто не имеет значение, кроме осуществления моих желаний. Судьбы же вовсе не существует, а если она и есть, то ей предстоит подчиниться мне!
Демон стукнул кулаком прямо по столу возле Сюн Луна, разломив его в щепке. Алые глаза не просто горели, а пылали огнём ненависти, боли и обиды. Ли Юнхэну и до того казалось сложным держать демоническую энергию в своём теле, но теперь ему было ещё труднее совладать с собой. Казалось, его разум нещадно кромсают острым ножом, а из тела вырываются языки испепеляющего чёрного пламени.
— Юнхэн, прошу, успокойся… — поспешил предостеречь его Сюн Лун, чувствуя, как голова идёт кругом от демонической энергии, заполнившую комнату.
— Слишком поздно, теперь, — рука мужчины опустилась у щеки целителя, — Я не успокоюсь, не получив своё.
Всё вокруг начало плыть. Пытаясь оттолкнуть от себя демона, Сюн Лун угодил в его руки, не в силах даже нормально сопротивляться. Тяжело дыша, он обмяк, надышавшись демонической энергии и впав в настоящий ужас от того, кем стал его близкий. Прикрыв веки, Сюн Лун больше не мог открыть их, услышав в ушах всего одно слово:
— Шисюн…
***
— С этого дня этот ученик клянётся во что бы то не стало защищать и оберегать шисюна!
В маленькой комнате стояло два ребёнка, и каждый выглядел полным энергией и жизни. Будучи во сне, Ли Юнхэн оставался лишь посторонним наблюдателем, с горечью в сердце вспоминая то прекрасное время. Время, проведённое вместе с дорогим человеком.
— Отныне это тело и душа принадлежит шисюну!
Демон опирался о стебель бамбука, будучи облачённым в чëрное со скрещенными на груди руками, уставив неподвижный взгляд на прекрасное сновидение, которое никогда не сможет снова воплотить в жизнь.
— А-Ло, ты такой милый.
В глазах Ли Юнхэна воистину соседствовали лëд и пламень – угрюмое безразличие и опаляющая ярость. Мужчина сжал кулаки, по чëрному завидуя своей маленькой копии, которую дорогой шисюн так нежно гладит по голове, согревая тëплой улыбкой.
Не в силах больше выносить приятные, но до боли разрывающие воспоминания, мужчина прикрыл веки, а открыв их, оказался в своих покоях. Сделав тяжëлый вдох, демон встал с постели и отправился на верхний этаж своего замка, который он полностью предоставил пленнику. Вот только тот был этому вовсе не рад.
Стоя у больших дверей, подчиняющиеся лишь своему хозяину, Ли Юнхэн прикрыл веки и, с трудом собрав силы, натянул на лицо улыбку, войдя внутрь. В комнате, как и всегда, образовался чудовищный бардак. На самом деле демон даже считал милым такое проявления ярости своего дорогого шисюна. Обычно целитель лишь мягко говорил и никогда не позволял себе даже лишнего движения, но теперь мужчина словно позволил себе раскрыть истинное я, от злости и ненависти руша всё, что попадётся под руку.
— Похоже, за эти несколько дней шисюн так и не нашëл времени, чтобы вкусить хоть немного отдыха, — добродушно бросил Ли Юнхэн, на что пленник, сидевший у решётчатого окна, даже не поднял головы.
Сюн Лун был облачён в белые, белковые одеяния. Его распущенные волосы свисали вниз, доходя чуть ниже шеи. Глаза с равнодушием взирали на свободу, которой его лишил самый близкий. Как он думал, самый близкий…