Все его спутники, что привели его в эту точку, и золотое тело змея-утконоса, которое постепенно испарялось, делая невозможным проникновение на «Затмение». И все благодаря небольшому комочку-утконосику, который последним спланировал прямо в руки Симона. Чувствуя исходящие вибрации от его тела, Симон поднял голову и вновь посмотрел на темно-алую полоску впереди, состоящую из доспехов алой армии, за которой виднелись сотни кольев, приготовленных для беспощадной казни пленных. Они были будто бы уменьшенными версиями гигантских бурильных установок, которые подобно великанам, раздвинув в разные стороны джунгли, впивались своими гигантскими дробящими клыками в саму плоть этого острова, доставая до самой сути — сверкающих кристаллов, что давали жизнь этой земле и делали ее такой волшебной, удивительной, полной чудес, с одной и только лишь одной целью — забрать эту магию и присвоить себе, не оставив ничего взамен.
Казалось, что весь мир являл собой не что-то осмысленное и имеющее какую-то цель, но представлял собой лишь расходный материал. Он был топливом, которым подпитывал даже не что-то внешнее, а сам себя, бессмысленно раз за разом перерабатывая страдания всех мыслящих существ, его населяющих.
— … разве непонятно? — продолжал свои попытки достучаться до бронированных солдат Бернард. — Все закончилось! Больше нет тех, кто управляет живыми бомбами! И нам нужно как можно скорее взять их под контроль, пока не стало слишком поздно, и спасти оба наших мира!
— Ты… — сложив руки на груди, поднял подбородок обладатель герба-татуировки на руке, — из какой части, старик?
Мужчина проигнорировал это оскорбление:
— До того, как мой батальон был расформирован, я числился за…
— Я знаю, кто ты, — вновь перебил его алый воин, — ты просто ходячая живая бомба, которая пока не разорвалась. Как и эта старуха рядом с тобой. Вы просто предатели интересов Метрополии или поддавшиеся магии тварей идиоты, что в принципе одно и то же. И вы даже стоите в одном ряду с этими тварями, — он кивнул в сторону Индры и его черного питомца, — поэтому никакой пощады врагам Метрополии, — поднял руку алый воин, заставив ряды позади него сомкнуться и выставить вперед себя пики, на чьих наконечниках возникло зеленое пламя, которое в любой момент могло спрыгнуть с их остриев в сторону Симона и его союзников, которые уже приняли защитные стойки.
— Тем более что эта тварь сожрала моего дорогого брата, а вот этого я никак простить не могу.
В голове Симона мгновенно вспыхнула картинка того, как эффектно питомец Индры разделался с целой ротой алых солдат, среди которых был и тот коротышка, который применял насилие по отношению не только к нему лично и госпоже Флауэрс, но и к тысячам беззащитных обитателей как в Метрополии, так и на этой земле. А потому, даже не думая о своей собственной безопасности, которую не могли гарантировать ни его новые и старые друзья, ни даже то существо, что когда-то было его отцом, что ползало по земле, собирая оставшиеся черные косточки, Симон выступил вперед, выбросив вперед руку, как будто бы этот жест мог защитить его от боевого пламени, которое могло бы сожрать его за несколько мгновений:
— А вас, значит, доблестные охотники и охотницы должны благодарить за смерть, которую вы принесли на оба наших острова?
— Спроси у своего одноглазого дружка о том, по своей ли воле мы оказались тут. Мы следовали приказам и воевали на благо Метрополии, пока другие трусы пытались сбежать отсюда или отсиживались в тылу!
— Но даже если все действительно так, и вы последовали этим преступным приказам, что казались легитимными, то сейчас уже нет смысла продолжать это кровопролитие!
— Ты совсем охуел что ли? — нервно хохотнул солдат. — Мы тут оказались по воле вот таких ничтожеств как твой папаша, — воин указал на Реггса, который все продолжал копошиться в пыли, — и пока мы дохнем, такие, как он, этот штабной трус, и ты, его отродье, снимаете все сливки с этой бойни! А вот если бы он не был твоим папашей, то уж, поверь мне, мы бы тебя просто так не отпустили, и ты бы уже давно сгорел бы сам и отдал долг Метрополии, спалив пару десятков местных тварей.
— Значит, этого хочет Метрополия? Она хочет смерти? Но кто конкретно? Может, несуществующий и выдуманный генералиссимус? Или его советники, которые погибли все до одного?
Воин оскалился:
— Нет. Этого хочу уже я.
Сделав жест рукой, он дал недвусмысленный приказ стрелять на поражение, после чего в сторону Симона и его союзников полетели зеленые языки пламени копий-огнеметов, которые разбились о стену алого пламени, из которого вышел Реггс-старший, глядя на свои ладони, с которых, превращаясь в пыль, исчезали в воздухе последние воспоминания об Ирис.
— Что ж, Сима, похоже, ты добился своего, — поднял в сторону своего сына лицо, которое напоминало потрескавшейся фарфор, — ты лишил меня прошлого. Лишил всего, что было мне дорого.
Симон ощутил, как к его горлу подступила обида. Да, впервые он испытывал не стыд или страх перед своим отцом, но обиду за то, что он не может принять его целиком и полностью:
