У Лилы в руках все еще оставалось длинное кровавое лезвие с черным острием, состоящим из ее собственной жизненной силы. А что же было у самого Симона? Он посмотрел на свою одежду с вечеринки, которая была вся испачкана впитавшейся в ткань темно-коричневой кровью, его собственной и чужой. На ней также оставили свои черные отметины пламя и сок растения. Симон перевел взгляд на свои изрезанные и запачканные ладони. Начав переплетать свои пальцы, он посмотрел сквозь них как через решетку невидимой темницы на расстилающийся внизу остров, что с каждой секундой становился все ближе. Он наблюдал за пожарищем, которое, казалось, являлось продолжением алого рассвета, что вот-вот должен был ознаменовать собой начало нового дня, явив солнце, которое сожгло бы всю заразу внизу. С другой стороны, Симон прекрасно отдавал себя отчет в том, что все это было неправдой. Никакой свет не способен был одолеть тот морок, который проник внутрь этого некогда зеленого рая, внутрь сердец, что населяли не только эту землю, но и Метрополию. Точно также было совершенно невозможно помыслить, что после всего, что произошло сегодня, он будет вместе с Кейт и Эдвардом. После всего того, что он узнал как о них самим, так и о самом себе. Однако это меньше всего сейчас заставляло Симона переживать, поскольку, вспоминая слова своего любимого дедушки, он действительно сознательно не выбирал рождаться в таком мире, и тем не менее, раз уж он обнаружил себя посреди всего этого безбрежного ада, то просто не оставалось ничего иного, кроме как хотя бы постараться не стать очередным источником страданий, как это уже сделали многие жертвы этой реальности до него. В этом не было ничего трудного, поскольку, несмотря на то что этот чудовищный процесс поглощения и доминирования был заложен в генетическую программу всякого живого существа, ему выпала удача не быть съеденным во время его жизненного пути и не стать хищником самому. И этот серединный путь казался воистину благостью свыше. Безусловно, можно было ничего не делать с этой возможностью и, как это делал раньше сам Симон, просто принять неизбежное. Позволить острову сгореть окончательно и отвернуться от всего происходящего. Но все же кое-что качественно изменилось, а именно он был не один. Симон посмотрел на Лилу, которая кивнула ему, давая ясно понять, что она тоже готова.
А потому не ради собственной боли и мести, не ради какой-то абстрактной надежды на лучшее будущее, которое никогда, возможно, так и не настанет, но просто потому, что он не мог поступить иначе, позволяя злу свободно и дальше разгуливать по миру. Симон, собрав всю ярость, устремился на полной скорости в свободном полете к тлеющему чудовищу. Оно тут же обратило на него свой взор в виде двух язычков пламени под капюшоном, на который и обрушился удар Симона. Затем еще один и еще. Симон сдирал кожу и мясо с костей своих рук, не чувствуя боли, все продолжая раз за разом бить по обугленным лохмотьям, которые желали затянуть в каменный век весь мир.
Занеся руку для очередного удара, Симон ощутил, как горло его сжали черные пальцы самой смерти, которая смотрела на него сквозь пустые глазницы обугленного скелета.
— Нет… — сжал зубы Симон, — ты не Ирис! Мертвые навсегда остаются мертвыми! — закончил он, когда лезвие Лилы рассекло мрачного жнеца, заставив его распасться на тысячи косточек.
— Не-е-е-е-т! — протяжно завыло существо в плаще.
— Давай! Сейчас! — воскликнула Лила, синхронно схватив алое чудовище так, чтобы оно не могло больше пошевелиться. Меж тем золотой змей с головой утконоса, нагнав противоборствующую троицу, поглотил их целиком, тем самым придав им еще большей скорости, чтобы они сияющим метеором обрушились сверху на функционирующую военную базу Метрополии. Ударная волна от прилета крошила на части, сдувая постройки, переворачивала боевую технику и заставляла тяжело вооруженных алых воинов плясать в светящемся теле торнадо подобно сорванной траве, которую чья-то невидимая рука подбросила в воздух.
Стараясь не потеряться в наступившем хаосе, Симон, едва держась на ногах после посадки, которую для них смягчил утконос Лилы, подал ей знак, чтобы она направилась на поиски своей матери, если та еще жива. Сам же Симон концентрировался на золотом вихре, что начал понемногу стихать. Благодаря его силе спуститься вниз с разрушающегося аэростата смогли госпожа Флауэрс с солдатом на пару с Эдвардом и Кейт, что приземлились, соответственно, справа и слева от Симона.
— Плохо дело, — откашливаясь и трясясь от перенапряжения, подал первым голос одноглазый Бернард, — на флагманском корабле осталось больше десяти тысяч человеческих бомб! Если корабль рухнет, то он сотрет в порошок не только эту базу и весь остров, но и может расколоть саму поверхность планеты. Похоже, наше так называемое руководство пошло ва-банк.
