— Завести зачем? — наполнились слезами при этом глаза дедушки. — Чтобы она осталась безотцовщиной? Чтобы страдала точно так же, как и ее отец, который рано потерял свою мать? А ту недолгую жизнь с отцом, что и вообще нельзя было назвать жизнью… Эх, твою же… Чтобы потом он не знал, как вписаться в этот мир, и страдал сам? И более того, из-за этого незнания заставлял так страдать тысячи, десятки тысяч других разумных существ? Нет, нет… — дедушка замотал головой, — я на это не готов пойти. Хотя вот твоя бабушка и хотела… Нет, до сих пор хочет еще детей. Поэтому-то она такая набожная! Потому что грешит направо и налево.
Симон сидел в полнейшем шоке, не понимая, как ему правильно реагировать:
— Но тогда почему бы вам с бабушкой просто не развестись?
Дедушка посмотрел на своего внука и утер слезы:
— Ох, а ты знаешь, какой это геморрой, Сима? Уж лучше я так дотяну свою лямочку, вот и все. Но ты, Симон… Я смотрю на тебя и вижу незапятнанное будущее, поэтому, пожалуйста, я заклинаю тебя, что бы ни произошло с мамой, будь сильным и не дай этому проклятому миру сломать тебя. Как не дай твоему отцу сломать тебя и сделать то, что его отец сделал с ним. Иначе этот круговорот ненависти и насилия не закончится никогда.
— А что насчет детей? — сами собой вылетели слова изо рта совсем еще маленького для таких вещей внука.
Его дедушка улыбнулся:
— Тут уже выбор будет за тобой, дорогой. Я свой уже сделал: я не стану источником боли для новых мыслящих существ, просто если не буду участвовать в их создании. Постараться сделать лучше вашу с мамой жизнь — это все, на что хватает моих сил.
Симону, если честно, не особенно был понятен весь этот разговор, потому что он больше концентрировался на мысли о том, что полная коллекция фигурок у него вряд ли появится, и расстраивался все больше именно по этой самой причине.
— Однако, — повернулся дедушка назад, достав из пакета сияющую голографическими узорами золотую коробку, заставив тем самым Симона с радостными воплями броситься в его объятия, — я стараюсь как могу. И лучше, к сожалению, чем твой отец понимаю, что все должно в жизни всякого человека происходить вовремя, чтобы он мог прожить свою наилучшую жизнь из возможных.
Несмотря на сильные потоки воздуха, которые были в лицо Симона, он видел, как на лице Лилы выступили его собственные слезы:
— А твой дед был неплохой дядька!
— Что? — попытался перекричать ветер Симон, хотя и без всяких уточнений и так прекрасно понимал, о чем хочет сказать ему его дорогая Лила. Поэтому, оставив бесплодные попытки физически докричаться до своей партнерши, Симон вместо этого вошел в золотой нисходящий поток змея-утконоса, который, вырвавшись наружу, пробил броню «Затмения», оставив в ней заметную дыру. Из нее тут же повалил густой черный дым от пожарища, вызванного Реггсом-старшим. Двигаясь по этой золотой дороге в тандеме с Лилой, Симон получил необходимое ускорение для того, чтобы на выходе пулей устремиться к тлеющему угольку — алому чудовищу, которое когда-то было его отцом и, вполне возможно, еще им и оставалось там, где-то глубоко внутри.
