Симон ощутил, как сердце его сжалось при виде его собственного рисунка, но он при этом постарался не подать виду:
— Мир создал листок бумаги? Нет, конечно, в теории такое исключать нельзя. Однако так в принципе можно тогда заявить про что угодно…
— Да нет же, глупенький! — позволила себе улыбнуться Кейт. — Я говорю не о самом листке бумаги, а о том, что на нем изображено!
— И что же?
— Ты мне скажи! Твое же это творчество! — протянула Кейт листок бумаги Симону, который осторожно взял его, почувствовав, как его пальцы мгновенно пронзил едва ощутимый электрический разряд.
— Я… — как загипнотизированный смотрел на свое «творение» Симон, — если честно не знаю, кто… Или что это такое…
— Как так? Сам не знаешь, что рисуешь?
— Можно и так сказать, — разглядывая свой рисунок, который триггерил в нем погребенные глубоко внутри воспоминания из детства, медленно проговорил Симон, — мне просто приходят эти образы, и я в какой-то степени даже не знаю, как выразить это… Я становлюсь беременным ими в интеллектуальном плане. И мне не остается ничего иного, кроме как подарить им жизнь на этом ватмане. Однако в плане сочинения полноценной истории для этих персонажей… У меня нет никаких инсайтов по этому поводу. И даже что-то придумать у меня не выходит.
— Ясно. Ну, тут значит все проще простого!
— Что именно?
— Тебе просто нужен хороший рассказчик, типа писателя! Ты будешь рисовать, а он придумывать текст!
— Нет, так не пойдет. Вряд ли он… Или она сможет словами выразить то, что я хочу продемонстрировать этими узорами и образами. Так что кого-то еще и насиловать этим додумыванием я абсолютно не горю никаким желанием.
— Ну а что, если найдется человек, пусть на другом конце света, который думает точно также, как и ты?
— Это был бы самый настоящий кошмар! — расхохотался Симон. — Да и звучит это все крайне маловероятно. К тому же… — он пододвинулся чуть поближе, решив все же пойти ва-банк, — может, этот человек на самом деле не так уж далеко, как кажется?
— Прости, — улыбнулась Кейт, вставая, — но боюсь, что я совершенно не умею сочинять истории.
— Я бы научил, — неуклюже попытался удержать ее Симон.
— Я тебе говорю! Еще найдешь свою музу, которая… — прервалась Кейт, заслышав какое-то шуршание внизу, — похоже, твой отец вернулся.
— Похоже на то, — посмотрел Симон в сторону леса, за которым вот-вот должно было появиться солнце, — уже ведь почти наступило утро…
— Тогда я пойду, — коротко поцеловав Симона в щеку, оставив шлейф своих сладких духов, Кейт ненадолго задержалась у столика с рисунками, — я возьму этот? Мне чертовски понравилась эта дамочка с шипами. Может, что-то использую при заказе образа для грядущей вечерники. Ты не против?
Симон лишь отмахнулся.
— Вот спасибо! И да, кстати, вот этот дизайн мне тоже жуть как нравится, но мне думается, он больше подходит для мужчин, — Симон в ответ покосился на огненно-алый образ на столе.
— Господин Реггс! Доброе утро! — донеслась до уха Симона утихающая речь Кейт, которая быстро сбежала по ступенькам на нижний этаж.
Сам же Симон, сидя на удобном пуфе, смотрел на открывающийся вид из пентхауса своего отца, шевеля губами и разговаривая сам с собой:
— Утренний свет затмил собой звезды… Да, звучит неплохо. Может, так и предложу своему будущему литератору…
— Сима! Ты наверху? Можешь спуститься ненадолго?
Симон еще раз опустил свой взгляд на черную фигуру, изображенную на листке, а затем потянувшись всем телом, стал вставать:
— Да, пап, уже иду, — выпрямился Симон, тут же зажмурившись от яркого света солнца, что, выйдя из-за горизонта, ненадолго ослепило его своим светом.
— … Симон! Симон! Ты меня слышишь? — прорывался сквозь пелену забвения голос отца. Симон, распахнув глаза, уставился на обожженное и окровавленное лицо Реггса-старшего, который сидел рядом с ним на корточках в своем подпаленном алом костюме.
— Что… что произошло? — пытаясь собрать воедино разрозненные кусочки воспоминаний, прошептал Симон. Вместе с тем, насколько позволило его израненное тело, он начал медленно подниматься, в итоге замерев и даже боясь пошевелиться. Его взору открылась чудовищная панорама, которая ужаснула его до глубины души. Она же и заставила его вспомнить, и что самое главное, осознать, а потом, наконец, и принять то, что именно произошло. Вокруг него простиралась покрытая лиловым туманом, выжженная черная пустыня, посреди которой то тут, то там стояли или лежали опрокинутые темные статуи — только вот принадлежали они не руке некоего скульптора, но являлись прямым следствием произошедшей только что катастрофы. Стало ясно — живые бомбы сдетонировали. Тысячи людей, чья кровь, закипев, испарилась, выделив колоссальное количество энергии, сгинули сражу же — иные же, что находились тут на земле, погибли за считанные секунды, обжигаемые адским пламенем, которое и обратило их еще живые организмы в эти ужасающие мертвые фигуры.
— Ничего, — нервно хихикнул Реггс-старший, уронив прямо перед носом своего сына пульт с красной кнопкой, — и вместе с тем все.
